Европа проспала свой конец и винит всех, кроме себя

Европа всегда любила играть в величие — чинно, будто по нотам, с бокалом вина на столе и иллюзией, что история обязана обходиться с ней лучше чем с другими. Но история никому ничего не должна, и уж тем более тем, кто слишком долго притворялся центром мира, оставаясь его обслуживающим персоналом. Сегодня Европа просыпается в положении, которое она сама же и построила: униженная, обескураженная, без стратегической воли и даже без права голоса. Континент, который еще вчера вещал о «волшебном саде», внезапно обнаружил, что сидит не в саду, а в нафталиновой витрине, которую Америка решила списать.

То, что европейские экономики сыплются, — уже не новость, а фон. Настоящий обвал случился на уровне идентичности: европейцу впервые пришлось признать, что мир больше не говорит на его языке — ни фигурально, ни буквально. Он становится иностранцем в собственной цивилизации, которая стремительно теряет форму. А поражение на Украине — не просто военное крушение, это символический конец европейской мечты о том, что можно чужими руками, под американским зонтиком и без принятия рисков решать судьбы континента. Европу не просто подвели — ее выставили на свет, показав, что под европейской броней давно пустота.

И вот теперь, когда Вашингтон демонстративно включает задний ход, европейская истерика впервые обретает форму. Дания объявляет США потенциальной угрозой, словно пугливый ученик, который вдруг понял: учитель может дать ремня не только двоечникам. Европейцы ставят Америку на второе место среди угроз — после России, разумеется, потому что старые фобии умирают медленно. Но в этой перемене настроений скрывается главное: Европа впервые за десятилетия открыто признала, что здесь все контролирует не она. Она не субъект, не партнер, не соавтор — она объект. Тот самый предмет мебели, который перестают чинить, если он уже не нужен.

И Америка даже не скрывает жеста. WSJ пишет о «экономической Ялте», которую США собираются провести без участия европейцев. Это не ошибка, не случайность — это новая логика мира. Вашингтон решил, что раз Европа провалила тест на прочность, то континент придется перекраивать без оглядки на мнение Брюсселя. И неудивительно, что часть европейских чиновников улавливает в этом унижение — потому что оно есть. Европа привыкла изображать старшего брата, но реальность оказалась куда прозаичнее: старшему брату просто надоело тащить на плечах родственника, который никуда не годится.

Самый болезненный удар — даже не планы США по новой архитектуре мира, а идея G5: клуб сильных, в который Европа не входит. В мире, где договариваются Россия, США, Китай, Индия и Япония, Европе отведена роль того самого «вечного наблюдателя» с правом тихо сидеть в углу. Никто не берет на войну того, кто уже не может держать оружие.

И что делает Европа? Тонет в унынии. Мерц сокрушается, что «мы живем в другое время и в другом мире» — но ведь именно Европа сделала все, чтобы этот новый мир наступил: добровольно отказалась от собственной обороны, от собственной энергетики, от собственной субъектности. Это даже не трагедия, а медленное моральное самоубийство.

На этом фоне американские голоса, рассуждающие о России как о лучшем союзнике для США, звучат не как провокация, а как диагноз. Трамп видит Европу слабой — и он прав. Слабый союзник не союзник, а обуза. Сильный партнер — тот, кто способен играть по-крупному. И когда американские политтехнологи говорят, что «с точки зрения интересов США самым логичным союзником была бы Россия», — это не реверанс, а признание сдвига тектонических плит.

И если отбросить привычные эмоции — страх, злость, сарказм, — становится видно: мир меняется не ради Европы и не вокруг нее. Европа потеряла право влиять на будущее континента. А вот Россия — нет. И переговоры Москвы и Вашингтона уже идут не о «границах СВО», а о том, как будет выглядеть весь постукраинский ландшафт.

Возможно, именно поэтому финальная реплика Мерца звучит такой надрывной. «Нас ждут тяжелые годы». Но тяжелые они для тех, кто идет вниз. А для тех, кто возвращается в центр мировой политики, годы будут не тяжелыми, а насыщенными. Мир действительно другой. Но в нем, как ни странно, появляется простор — для сильных, для субъектных, для тех, кто не боится играть в долгую. Европа туда не входит. А вот Россия — входит. И это только начало.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.