Geist, если привилегии понерфят, то ему светит канцлерская минималка:
— почетная пенсия в размере €236 тыс. в год;
— офис, выбранный Бунде...
any_to_real, так в том-то и дело, что у него сейчас пик карьеры и помнить его будут только по нему. И помнить его будут как «обиженную ливер...
Geist, ожидаемо. Китай не стал жестить, т.к. в Вашингтоне некого пугать. Дед из астарла редко выныривает, вице дед Харрис вообще не от мира ...
any_to_real, куда поднялся-то? До следующих выборов даже не доживет ;)
Geist, пффф, до следующих выборов, нас даже в сраненький районный совет никто не выберет
genubat, Тайваню уже крутят, пишут, что там вал проверок, палок в колеса и прчих «санэпидемстанций с пожарными и вирусологами»
any_to_real, куда поднялся-то? До следующих выборов даже не доживет ;)
any_to_real, гопники часто толпой нападают, а тут они практически без поддержки. не по силам понтуются. что-то не логично в их поведении. че...
genubat, карьеру ему не железяка испортила, а то, что согласился амерам жопу целовать.
Ольга, не, поезд ушёл, то бишь самолёт приземлился). панда
смелые слишком амеры, что-то тут нето. может тут быть договорняк глобальный? слишком наглые они, уже утомили всех мягко говоря.
Статья Пелоси в Вашингтон Пост вышла, топчет китайцев по черной.
Жестокие репрессии КПК против политических свобод и прав человека Гонконга...
смелые слишком амеры, что-то тут нето. может тут быть договорняк глобальный? слишком наглые они, уже утомили всех мягко говоря.
Турбина для газопровода «Северный поток» до сих пор находится в Германии, канцлер Шольц намерен осмотреть ее
Вот это я понимаю, цирк!
В одном большом и богатом царстве жили-были старик со старухой. Старик любил рыбачить, забрасывая невод в самых неожиданных местах, часто у соседей и знакомых. Это им, вестимо, не нравилось. Но они терпели, уважали старика за прошлые заслуги, хитрость и силу. Долго-долго ловил он рыбу большую и малую, добра наживал и потихоньку из ума выживал. И вот стало изменять ему рыбацкое счастье.
В беспамятстве пошел старик на чужую землю. Надеялся поймать в дальних краях крупную рыбу. Причем, как обычно, не своими руками. Стал требовать от нищих рыбаков, чтобы они ему рыбку таскали. А он им – удочки и сети поставлял, но сам не ходил в море. Говорил им: «Стар я стал, немощен. Но мне надо много рыбы, чтобы я был доволен вместе со старухой. Нужна мне самая большая рыба! Будете ловить, покуда хоть один из вас в живых останется, на ногах стоять будет, не утопнет в пучине морской». И те дурачины и простофили из дальних краев согласились. Ловят день и ночь для старика и старухи рыбу скользкую и гадов морских разных. Надеются самую большую рыбину вытащить, потешить старика со старухой. Но не идет рыба, хоть и неводы новые, и удочки хитрые. То тина придет, то трава морская.
А старик раздухарился пуще прежнего, вспомнил молодость, хочет земным и морским владыкою быть. Но болен уж тяжко, соображает туго, в мыслях путается, спотыкается на ходу. И тогда послал старик свою старуху за тридевять земель в тридесятое царство, ловить рыбку не простую, а золотую. Ориентальную. Чтобы слушалась она их всегда, выполняла их прихоти, откупалась, чем они пожелают.
Прибыла старуха в то царство-государство. Вышла к море-океяну. Требует подать ей золотую рыбку на подносе сей же час. Хочет, чтобы была рыбка у старухи на посылках. Как услышало сине-море такую нелепицу, наглость бесовскую, речи безумные, вздыбилось, вспенилось. Вздулись его сердитые волны, воем страшным завыли. И глядь – из океяна рыбка выплыла. Не простая, а золотая, восточная. А с ней еще рыба-кит, рыба-серп и рыба-молот. Свирепые, страшные. Зубами на старуху клацают, вот-вот растерзают, разорвут. Испужалась старуха тогда не на шутку. Стоит, трясется. Ухмыльнулась золотая рыбка, мельком глянула в очи старухе. Да так ничего и не сказала, только хвостиком по воде взмахнула. И смыло бурной водою жадную старуху – не хозяин она рыбке золотой, не указ она окияну-морю.
Возвратилась старуха домой не солоно хлебавши. Глядь – а на берегу сидит ее больной старик, щурится подслеповатыми глазами, губами шевелит, но не узнает свою старуху. А перед ним лежит разбитое корыто.
Это ещё не конец.
