На что похож трейдинг

   

Есть занятный способ классифицировать человеческую деятельность. Не по диплому, не по записи в трудовой, не по тому, как человек сам любит себя называть в соцсетях. А по очень простому критерию: за что именно ему платят. Критерий приземленный, местами даже обидный, зато хорошо снимает лишнюю шелуху. Ибо одно дело — как деятельность выглядит снаружи, и совсем другое — где у нее находится источник денег.

Вот, скажем, есть люди-гномы. Не в смысле роста и бороды, хотя борода иногда идет в комплекте. А в смысле функции. Эти граждане машут киркой, плавят, точат, собирают, варят, режут, сверлят, фрезеруют и иным образом причиняют материи форму. Их работа — добывать и производить. Продукт гномов реален, груб, осязаем и, что важно, обычно может упасть вам на ногу. Ножи, топоры, кастрюли, табуретки, станки, кирпичи, трубы и прочие радости материального мира. Если деятельность заканчивается тем, что в мире стало на одну полезную штуковину больше, то перед нами, скорее всего, гном.

Есть люди-эльфы. Эти уже не столько делают вещи, сколько наводят чары на мозг. Они пишут музыку, рисуют картины, лепят скульптуры, снимают кино, сочиняют романы, проектируют красивые здания и делают прочее великолепие, без которого человечество, может, и не умерло бы, но жило бы как-то совсем уж тоскливо. И тут важный момент. Платят эльфам не за холст, не за камень и не за набор звуков как физический объект. Холст сам по себе — это тряпка. Скрипка без музыканта — это деревяшка с характером. Платят за эмоцию. За удовольствие. За чувство статуса. За возможность сказать гостям: “вон та мазня на стене стоит как квартира, а вы, смерды, тапки снимайте аккуратно”. То есть продукт эльфов — не предмет, а переживание. Иногда еще социальный сигнал. Что, в сущности, тоже переживание, только с понтами.

Далее у нас идут орки и гоблины. Наш бизнес смерть и бизнес идет хорошо. Войны в общем. В более цивилизованные эпохи они могут называться по-разному, но суть не меняется: их доход связан с насилием или угрозой насилия. Они либо захватывают чужое имущество напрямую, либо берут плату за то, чтобы чужое имущество не захватил кто-то другой. То есть, грубо говоря, либо грабеж, либо крыша. Между этими состояниями существует целый спектр государственных и негосударственных форм, но в основе все та же древняя схема. “Плати нам, и мы тебя защитим”. От кого защитим? Ну, в идеале от всех. В не идеале — в том числе от нас.

И вот тут вылезает интересное. Все эти виды деятельности, при всей их внешней непохожести, имеют общую черту. Прибыль там возникает за счет оказания услуги. Явной или скрытой, материальной или эмоциональной, добровольной или с намеком на копье под ребро. Но логика одна: мы вам что-то даем, вы нам за это деньги. Мы вам кастрюлю — вы нам рубли. Мы вам симфонию — вы нам аплодисменты, грант и немножко денег. Мы вам защиту от неприятностей — вы нам дань, желательно без лишних вопросов. Везде есть обмен. Везде есть торговля. Везде есть хоть какая-то форма договора с миром.

И вот на этом месте на сцену выходит трейдер. И начинается веселье.

Трейдеры ведь очень любят объяснять, зачем они вообще нужны. Это нормально, человеку вообще свойственно хотеть выглядеть полезным, а не паразитом. И потому рассказываются красивые вещи. Мол, трейдер создает ликвидность. Сужает спреды. Помогает рыночно оценивать активы. Делает так, чтобы акция, облигация, нефть, пшеница и прочая радость капитализма имели более-менее справедливую цену. И во всем этом, что характерно, есть доля правды. Не ноль. Не чистое вранье. Действительно, если на рынке есть много участников, готовых покупать и продавать, то рынок живее, цены адекватнее, а издержки ниже. За это можно даже мысленно похлопать трейдерам по плечу.

Но вот беда. За создание ликвидности как таковой вам никто денег не занесет в конверте. Не придет благодарный гражданин и не скажет: “спасибо, дорогой, что сузил спред по фьючерсу, вот тебе премия за общественную полезность”. Нет. Деньги на рынке берутся не так. И вот тут рушится уютная картинка, где трейдер — это еще один торговец, просто современный, цифровой, в Bloomberg-терминале вместо фартука.

Ибо трейдер в этом смысле не торговец. Он ничего не производит. Ничего не продает в том смысле, в каком продает гном. Не дарит эмоцию в том смысле, в каком продает эльф. Даже орк со своей дубиной, как ни неприятно это признавать, предлагает довольно понятную услугу. А трейдер — нет. У него нет клиента, который платит именно за продукт. У него вообще часто нет продукта. У него есть рынок, стая участников и постоянная борьба за перераспределение денег.

То есть трейдер — это не певец, не производитель и не купец. Трейдер — это хищник.

    Не в моральном смысле, не надо сразу хвататься за валидол. А в функциональном. Волк ведь не “оказывает услугу” зайцу в момент поедания. Хотя биосфера потом может написать красивый отчет о пользе регуляции популяции. Но для зайца это слабое утешение, ибо регуляция происходит несколько слишком персонализировано. Вот и трейдер существует примерно в такой логике. Он не зарабатывает деньги, как зарабатывает ремесленник или артист. Он ест. Забирает ошибки. Пожирает неосторожность. Монетизирует чужую панику, жадность, тупость, плечо 1 к 200 и уверенность в том, что “ну дальше точно отскочит”.

   Кого именно он ест? Да кого придется. Зазевавшихся хомяков — в первую очередь. Эти вообще питательная база экосистемы. Они приходят на рынок с горящими глазами, с идеей, что сейчас вот тут купим, тут продадим, тут усредняемся, а тут рынок нам задолжал. Рынок, что характерно, никому ничего не должен, но хомяк узнает это обычно в самый дорогой момент своей биографии. Кроме хомяков, есть киты. Огромные, солидные, с капиталом, аналитиками, кофемашиной и, возможно, галстуками. Но размер не гарантирует неуязвимость. Большой и неповоротливый зверь тоже иногда прекрасно обгрызается теми, кто быстрее, злее и лучше понимает микроструктуру. А еще есть коллеги по цеху. Их тоже иногда едят. Не целиком, конечно. Но кусочки от менее удачливых, менее быстрых или менее дисциплинированных соседей откусываются регулярно и без лишней лирики.

   Собственно, в этом и состоит неприятная правда о трейдинге. Это деятельность, в которой доход не возникает как плата за созданную ценность в привычном человеческом смысле. Он возникает как результат конкурентного отбора внутри системы. Как трофей. Как добыча. Как перераспределение. Да, вокруг этого перераспределения вырастает инфраструктура, и она уже вполне человеческая: биржи берут комиссии, брокеры оказывают сервис, дата-провайдеры продают данные, программисты пишут роботов, риск-менеджеры пьют кровь разработчикам. Там уже все как у людей, там услуга на услуге. Но сам трейдерский PnL — это не чек от благодарного потребителя. Это вырванный из среды кусок мяса.

Отсюда, кстати, растет и особая психология трейдинга. Гному важно качество изделия. Эльфу важно качество воздействия на душу. Орку важно соотношение сил и способность удерживать территорию. А трейдеру важно одно: есть ли у него статистическое преимущество перед остальными хищниками и жертвами. Все. Не “прав ли он философски”, не “хороший ли он человек”, не “красиво ли выглядит идея”. А есть ли перевес. Есть ли система, которая позволяет кусать чаще, чем быть укушенным. Есть ли дисциплина, чтобы не бросаться на каждую шевелящуюся ветку, принимая ее за жирную добычу. Есть ли терпение. Есть ли риск-менеджмент, без которого даже самый зубастый зверь однажды сам превращается в падаль.

И теперь можно задать резонный вопрос: если все так мрачно, то есть ли от трейдера вообще какая-то польза? Или это чисто биржевой аналог щуки, которая жрет карасей и еще умудряется выглядеть деловой?

Польза, как ни странно, есть. И довольно заметная. Потому что волки, как известно, санитары леса. Фраза, конечно, затасканная, но не зря затасканная. Хищник убирает слабое, больное, медленное и самоуверенное. Он делает среду жестче, но и устойчивее. На рынке происходит нечто похожее. Трейдеры действительно повышают ликвидность. Действительно ускоряют включение информации в цену. Действительно помогают рынку быстрее избавляться от иллюзий. Если где-то актив чудовищно переоценен, туда придут те, кто готов его шортить. Если где-то паника нелепа, найдутся те, кто будет подбирать. Если спреды широки, найдется кто-то, кто попытается на этом заработать, а заодно и сузит их. Не из любви к человечеству, разумеется. Из любви к деньгам. Но биологию мало волнует мотивация волка, если на выходе стадо становится бодрее.

Так что на что похож трейдинг? На охоту. На экосистему. На лес, в котором все время кто-то кого-то ест, а из этого почему-то получается порядок, а не только кровавый бардак. На деятельность, где нельзя прятаться за красивую сказку о “создании продукта” в прямом смысле. Продукта там нет. Есть борьба за преимущество. Есть перераспределение ресурса. Есть хищники, жертвы и те, кто сегодня хищник, а завтра уже очень поучительный график в чьем-то обучающем курсе.

И это, как ни странно, не делает трейдинг чем-то плохим. Просто делает его тем, чем он является. Не кузницей, не филармонией и не лавкой купца. А лесом. С котировками вместо деревьев. С графиками вместо следов на снегу. И с очень дорогой ценой ошибки для тех, кто решил, что пришел сюда погулять.