Вы не владеете своими акциями так, как думаете: разбор цепочки от заявки до НРД (Фондовый рынок, часть вторая)

Когда ты нажимаешь в приложении брокера кнопку «купить», в голове представляется примерно такая схема: деньги ушли, акция твоя, телефон можно закрыть. В эту секунду и начинается самое интересное, но, к сожалению, большую часть из этого мы не видим.

Разберёмся, что находится «за кнопкой»: куда уходит твоя заявка, кто гарантирует, что продавец не исчезнет с твоими деньгами, где физически лежит акция, которую ты держишь, и почему в 2022 году миллионы людей вдруг узнали про учреждение, о существовании которого до этого не подозревали.

Вторая из трёх частей.



В первой части мы остановились на достаточно простом, но в то же время «неудобном» вопросе для большинства частных инвесторов. Представим обычный сценарий покупки ценной бумаги: ты нажимаешь в приложении кнопку «купить», через секунду видишь, что у тебя теперь есть акция Сбера и спокойно закрываешь телефон. Но если копнуть глубже, что вообще только что произошло? Где эта акция? Почему она твоя? И кто гарантирует, что права собственности на эту акцию действительно перешли к тебе?

«Средний» инвестор проживает всю свою рыночную жизнь, так и не задав этих вопросов. И это допустимо ровно до того дня, пока инфраструктура работает стабильно. А когда она теряет свою стабильность или прекращает нормальную работу по каким либо причинам, выясняется, что понимать её надо было заранее.

Кнопка, за которой скрывается отдельный механизм

Возможно, некоторые могли подумать, что в брокерском приложении после нажатия кнопки покупки акция приобретается как раз таки у брокера. На самом же деле брокер тебе ничего не продаёт. Он посредник, благодаря которому исполняются встречные заявки на покупку и продажу определенного количества ценных бумаг.

И первое, что делает биржа, когда к ней приходит заявка от твоего брокера — смотрит, какого она типа. Если ты указал конкретную цену (это называется лимитной заявкой), биржа ставит её в очередь — на покупку, если ты покупаешь. В стакане таких очередей две: одна копит заявки покупателей, другая — продавцов. Это и есть биржевой стакан, список заявок, отсортированных по цене. Кто-то готов продать по 312 рублей, кто-то по 312,5, кто-то по 313. Кто-то хочет купить по 311,5, кто-то по 311. Между лучшей ценой продажи и лучшей ценой покупки всегда есть некий зазор (называется спредом), и пока твоя заявка не пересеклась со встречной по цене, сделки нет. А вот если ты жмёшь «купить по рыночной», а так делает большинство, заявка в очереди не стоит вообще. Она сразу хватает лучшие цены из стакана, сколько нужно, чтобы набрать твой объём (подробнее о типах заявок к других постах, т.к. тема очень обширна и интересна).

Когда твоя цена покупки совпадает с чьей-то ценой продажи, то заявки исполняются, сделка фиксируется. На экране приложения появляется сообщение об исполнении заявки, и вот тут начинается самое интересное, в работу вступает тот самый «отдельный механизм».

Есть некоторый неочевидный момент: в момент, когда биржа свела твою заявку со встречной, ни акции, ни деньги ещё никуда не двинулись. Сделка заключена, то есть стороны зафиксировали, кто кому что должен, но фактическая передача, то, что называют расчётами, происходит позже.

В России работает режим, который обозначают как Т+1, который расшифровывается так: сделка заключается сегодня (Т, от английского trade), а окончательный расчёт по ней, передача акций покупателю и денег продавцу, проходит на следующий торговый день. Раньше на Мосбирже был режим Т+2, и переход на Т+1 сократил этот разрыв, но не убрал его полностью. На рынке американских акций, к слову, переход на Т+1 случился только в 2024 году, так что мы тут даже опередили американцев (гойда!).

Зачем вообще нужна эта задержка, почему не отдать всё мгновенно? Потому что за один торговый день между одними и теми же участниками проходят тысячи встречных сделок. Гонять акции и деньги туда-сюда после каждой походит на безумие. Гораздо разумнее в конце торгового дня свести все взаимные обязательства и посчитать, кто кому в итоге сколько должен. Этим занимается отдельный участник финансового рынка, о котором дальше пойдет речь.

Клиринговый центр — бухгалтер, который всё сводит

Клиринг — это процесс, в котором подсчитываются взаимные обязательства всех участников торгов и сводятся к чистому остатку. Возможно, звучит достаточно сухо, но сама идея проста и красива. Представь такую картину: за день ты у соседа десять раз занял по сто рублей и восемь раз ему вернул те же сто. Можно гонять купюры восемнадцать раз, а можно в конце дня сказать: «я должен тебе двести» и отдать одной бумажкой. Вот это и есть клиринг, только умноженный на миллионы сделок.

И здесь появляется фигура, которую частный инвестор почти никогда не замечает, хотя именно она держит весь рынок в «собранном» состоянии — центральный контрагент (ЦК). В России это «Национальный клиринговый центр» или НКЦ, входящий в группу Мосбиржи. Механизм достаточно хитрый: юридически ЦК встаёт между покупателем и продавцом и становится покупателем для каждого продавца и продавцом для каждого покупателя, то есть ты покупаешь акцию не у анонима с той стороны, а формально у центрального контрагента, и продаёшь тоже ему.

Это решает проблему, о существовании которой ты, скорее всего, не задумывался. Что, если продавец на той стороне получит твои деньги, а акции не отдаст, другими словами не исполнит свои обязательства? В схеме без ЦК ты остался бы с этим риском один на один. А так твой контрагент — это не случайный человек, а институт, который гарантирует исполнение и держит для этого обеспечение со всех участников. Риск никуда не девается из мира биржевых расчетов, но он перекладывается с тебя на структуру, которая умеет им управлять. К неприятному, цена этого удобства — комиссии и обеспечение, но большинство из нас платит её, даже не зная, за что она платится.


Здание NYSE (New York Stock Exchange) — Нью-Йоркской фондовой биржи

Где же всё-таки лежат наши акции?

Теперь к вопросу, затрудняющий подавляющую часть инвесторов: твоя акция — где она физически находится? Ответ: нигде, в том смысле, в каком ты, возможно, его ждёшь. Бумажных сертификатов давно нет, акция сегодня — это всего лишь запись, строчка в специальной базе данных, говорящая, что такому-то лицу принадлежит столько-то акций такой-то компании.

Ведут эти записи депозитарии. Цепочка тут многоуровневая, и важно понять её устройство, потому что именно непонимание этой цепочки стоило многим людям нервов и потерянных активов на сотни тысяч в 2022 году. На «нижнем» уровне находится депозитарий твоего брокера. Он ведёт учёт того, сколько акций принадлежит каждому клиенту, включая тебя. Но сам брокер не хранит итоговую запись о своих клиентах изолированно. Все акции, которые он держит для всех своих клиентов разом, учтены уровнем выше — на счёте брокера в центральном депозитарии. То есть центральный депозитарий видит не тебя лично, а твоего брокера и общий объём бумаг за ним, а уже внутри этого объёма твой брокер знает, какая часть твоя.

В России центральный депозитарий один. Он называется «Национальный расчётный депозитарий», сокращённо НРД, и тоже входит в группу Мосбиржи. Это вершина учётной пирамиды: именно тут хранится главная запись о том, какие акции существуют и кому в конечном счёте принадлежат. Когда ты покупаешь акцию, на разных уровнях этой пирамиды просто меняются строчки: у продавца стало меньше, а у тебя больше. Никто ничего не носит, не печатает и не выдаёт на руки, меняются лишь записи в базах, синхронизированных между собой.

Пока все это происходит внутри одной страны, цепочка достаточно короткая и понятная: твой брокер, НРД и по сути все. Сложности начинаются, когда акция иностранная (привет из 2022 г. после заморозки активов).

Как иностранная акция оказывалась у российского инвестора

До 2022 года купить условную акцию Apple через российского брокера было обычным делом, так как торги шли на СПБ Бирже, которая специализировалась на иностранных бумагах. Но сама Apple — компания американская, её акции выпущены и учитываются в США, и итоговая запись о них лежит вовсе не в НРД. Чтобы россиянин мог такой бумагой владеть, выстраивалась длинная международная цепочка хранения. Российский НРД держал счёт в зарубежных центральных депозитариях, крупнейшие из них Euroclear в Бельгии и Clearstream в Люксембурге. То есть запись о том, что российский инвестор владеет акцией Apple, в конечном счёте упиралась в счёт НРД в Euroclear.

Пока эта цепочка работала, она была «невидимой», и, к сожалению, о ней знало очень малое количество людей. Инвестор в приложении видел просто «Apple, столько-то штук» и был уверен, что владеет акцией так же надёжно, как акцией Сбера. Юридически и технически разница была огромной и в спокойное время она ничего не значила. Структурный риск существовал всё это время, но никто его не видел и не замечал.

2022 год: когда невидимая цепочка стала очень видимой

В 2022 г. структурные риски реализовались, и стала важна каждая мелочь. После введения санкций в тож ме году Euroclear и Clearstream заморозили счета НРД, а позже НРД и сам попал под санкции Евросоюза. И вот в этот момент сотни тысяч россиян узнали о существовании учреждения, о котором до этого не слышали ни разу в жизни.

Механика заморозки получилась болезненно простой. Цепочка владения иностранными бумагами упиралась в счёт НРД за рубежом. Этот счёт заблокировали, и связь между российским инвестором и его иностранной акцией физически разорвалась, не на уровне брокера, у которого всё было в порядке, а высоко наверху, там, куда никто не заглядывал и этого не видел. Акции формально остались твоими, записи о владении никуда не делись, но распоряжаться ими стало невозможно. Они оказались как деньги в сейфе, ключ от которого внезапно забрали и заперли в другой стране.

Самое неприятное в этой истории не сама заморозка, а то, что она была предсказуемым следствием структуры, которую почти никто не изучил заранее. Риск иностранного хранения не был тайной, о нём можно было прочитать, просто между удобной кнопкой «купить Apple» и пониманием, через какие три страны проходит право собственности на эту акцию, лежала пропасть, в которую никто не аглядывал, пока было хорошо.

Из этой истории есть вывод, который выходит далеко за пределы санкций и рынков. Любая запись о собственности надёжна ровно настолько, насколько надёжно её самое слабое звено, и если ты не знаешь, где это звено, это не значит, что его нет.


Здание Euroclear, Бельгия

Мы разобрались, что происходит после нажатия кнопки: как сводятся заявки, зачем нужен клиринг и центральный контрагент, где на самом деле лежит акция и почему цепочка хранения может оказаться куда длиннее, чем кажется из приложения.

Но всё это время мы говорили об инфраструктуре фондового рынка так, будто цена акции всего лишь какая-то эфемерная данность. Ты открываешь приложение, там написано: Сбер стоит 320 рублей. Сегодня одна цифра, завтра другая, хотя сам бизнес не изменился: те же офисы, те же сотрудники, те же клиенты. Что её двигает, если в самой компании не произошло ровным счётом ничего? И главное: откуда вообще берётся эта цена, если за ней стоит не сегодняшняя компания, а всего лишь догадка о том, сколько она принесёт через годы, которых ещё не наступило?

Об этом — в третьей части.