Цена золота во время мировых войн должна расти, а она упала. Что не так?

Цена на золото упала более чем на 20 процентов с январского пика в 5589 долларов до диапазона 4370 долларов во время крупнейшей за последние десятилетия войны на Ближнем Востоке. ETF GDX, индекс золотодобывающих компаний, упал на 28 процентов только за март. По данным Bloomberg, 95 процентов входящих в него акций вошли в медвежий рынок. Индекс относительной силы (RSI) достиг 9, самого высокого уровня перепроданности за последние годы.

Война, которая должна была поднять цену на золото до рекордных максимумов, вместо этого его и погубила.

Вот механизм, который никто другой не связывал в разных областях.

Иран закрыл Ормузский пролив. Нефть подскочила выше 115 долларов за баррель. Инфляция, вызванная энергоносителями, возобновилась. Федеральная резервная система сохранила ставки на уровне 3,5–3,75 процента на заседании FOMC 18 марта, как сообщает FinancialContent со ссылкой на Bloomberg. Председатель Пауэлл заявил, что снижение ставок «отменено» до конца года, и намекнул на дальнейшее повышение для борьбы с тем, что он назвал «упорно сохраняющимися» ценами на энергоносители. Доллар резко вырос. Индекс Bloomberg Dollar Spot Index показал, что в 2026 году предпочтительным активом-убежищем станет доллар, а не золото. Международные покупатели сочли золото непомерно дорогим в долларовом выражении. А хедж-фонды, столкнувшиеся с требованиями о внесении дополнительного обеспечения на падающем фондовом рынке, ликвидировали свои золотые позиции, чтобы покрыть убытки в других областях.

Война породила инфляцию, которая привела к сохранению процентных ставок, что, в свою очередь, укрепило доллар и сокрушило актив, который война должна была защитить.

Это золотой парадокс. Во всех предыдущих конфликтах золото росло. Вторжение в Афганистан в 1979 году. Война в Ираке в 2003 году. Кризис на Украине в 2022 году. Золото было основным активом. В 2026 году рынок выбрал доллары вместо драгоценного металла во время войны.

И золотодобывающие компании пострадали с обеих сторон. Цена на золото упала на 20 процентов, что привело к снижению выручки. Цены на нефть и дизельное топливо выросли на 30-45 процентов, увеличив операционные расходы на 15-25 процентов, по данным CRU Group. Тот же энергетический шок, который стимулирует спрос на золото как на актив-убежище, одновременно разрушает экономику его добычи. Выручка падает. Затраты растут. Маржа сократилась до уровней, невиданных с момента минимума 2023 года.

По данным Bloomberg, последний раз 90 процентов акций GDX находились в медвежьем рынке в октябре 2023 года. За этим последовало ралли на 346 процентов к 1 марта 2026 года, один из самых сильных бычьих рынков в истории золотодобычи. Текущая ситуация с 95 процентами еще более экстремальна.

Но здесь параллель нарушается. В октябре 2023 года ФРС снижала ставки. В марте 2026 года ФРС удерживает ставки на прежнем уровне, потому что энергетический шок, вызванный войной, подпитывает инфляцию. Макроэкономический попутный ветер, который обеспечил восстановление в 2023 году, сегодня отсутствует. Попутный ветер теперь встречный. Война, создавшая условия перепроданности, также создала политическую среду, которая препятствует восстановлению.

Это та же структурная ловушка, которая поразила майнеров биткоина. Marathon продал 15 133 BTC из-за обвала маржи майнинга. Золотодобытчики сталкиваются с той же арифметикой: затраты на энергию растут, цены на продукцию падают, маржа отрицательная. Разница в том, что майнеры биткоинов могут переключиться на центры обработки данных с использованием ИИ. Золотодобытчики не могут переключиться ни на что. Золотодобытчики добывают золото. Когда цена на золото падает, а дизельное топливо дорожает, у них нет альтернативного применения своим лопатам.

Золотой парадокс разрешится одним из двух способов. Либо пролив откроется снова, и затраты на энергию упадут, восстановив необходимый золоту путь снижения процентных ставок. Либо война продолжится, и золото останется в ловушке между риторикой о безопасном убежище, которая гласит, что оно должно расти, и реальностью доллара, которая говорит, что это невозможно