Новые бедные: почему вырождается российский средний класс

Как я писал ранее, в своем блоге я делюсь развитием и работой своего основного проекта платформы In_vest Desk AI + — информационно-аналитического проекта на финансовых и фондовых рынках. Но иногда, как сегодня, хочу поделиться интересным контентом с моими, в том числе комментариями на ресурсе Moskvich Mag (https://moskvichmag.ru/lyudi/novye-bednye-pochemu-vyrozhdaetsya-rossijskij-srednij-klass/) на тему:

«Новые бедные: почему вырождается российский средний класс».

Половина россиян надеются на повышение зарплаты в 2026 году, свидетельствуют результаты совместного исследования рекрутинговых сервисов «Работа.ру» и «СберПодбор». Однако надеждам этим, скорее всего, не суждено сбыться — большинство компаний, участвовавших в зарплатной гонке 2023–2024 годов, выбыло из игры из-за падения прибыли и низкой рентабельности, исчерпав возможности повышать зарплаты. Если они и будут расти в ближайшие три года, то не более чем на 1% с учетом инфляции, заявил недавно близкий к российским властям экономист Дмитрий Белоусов и отметил, что в экономике все плохо — началась стагнация, реален риск затяжной рецессии.


На 1% выше с учетом инфляции — это значительно меньше, чем было. Раньше экономика росла, но неравномерно: военный и околовоенный секторы с 2022 года показывали положительную динамику, гражданский сектор падал. Сильнее всего его падение ударило по малому и среднему бизнесу — гнезду среднего класса. Последний переживает спад тяжело и уже начал производить новых деклассантов — современных люмпенов, бывших белых воротничков, новых бедных. Называйте, как хотите.

Привыкшие потреблять доступные среднему классу блага, новые бедные неожиданно столкнулись с почти онтологической проблемой — даже если работа пока есть, зарплаты все равно уже ни на что не хватает: ни на заграничный отпуск и премиальный фитнес, ни на брендовую одежду и немецкую машину, ни на продукты из недешевого супермаркета и посещения баров и ресторанов, ни на ноутбук с яблоком и родственный ему новый смартфон. Кем все эти люди внезапно стали?

«Новые бедные — это бывший средний класс, который мог позволить себе комфортную жизнь, но столкнулся с финансовыми трудностями и вынужден сокращать расходы, — говорит предприниматель и инвестор Владислав Никонов. — Это люди, уровень жизни и социальная мобильность которых все более ограничиваются. Для многих из них прежний комфорт стал недостижим, и это влияет на восприятие ими собственной социальной роли. Причина не только в экономических изменениях, но и в трансформации ценностей. Новая бедность — это скорее образ жизни, социальные и потребительские привычки».

Похожей точки зрения придерживается основатель информационно-аналитической платформы In_vest Desk AI+ Ярослав Худорожков: «Самые богатые владеют активами, которые растут в цене. Только зарплату, которая отстает от инфляции, имеют бедные. Расслоение общества на богатых и бедных — глобальный тренд последних лет. В США доля среднего класса упала с 53% до 51%. В Европе сжатие в двух третях стран ЕС: Германия — минус 9,5%, Швеция — минус 6,7%. В Азии пандемия остановила рост — Китай, Индия, ASEAN фиксируют стагнацию. Россия — с 15–20% до 10–12% за 2019–2024 годы. Это системный сдвиг мировой экономики».

По словам Худорожкова, в Германии реальные доходы выросли за 2019–2024 годы всего на 2,1%, а инфляция — 18%. В Великобритании средняя семья за эти же годы потеряла 9% покупательной способности. В Азии инфляция на продовольственные товары — 15–20% при росте зарплат лишь на 5–8%. Тенденция релевантна и для России, отмечает эксперт: «Возраст 46–48 лет, стабильная работа. Доход формально выше прожиточного минимума, но на привычную жизнь уже не хватает. Раньше летал в отпуск за границу — теперь едет на дачу. Было мясо из супермаркета — теперь фарш из дискаунтера. Был частный стоматолог — теперь терпит зубную боль до последнего. Ключевое отличие от старых бедных — есть профессия, образование, работают в штате полный день».

«Еще одна из причин падения доходов — развитие технологий, — подчеркивает Худорожков. — Навыки устаревают молниеносно. Бухгалтера заменили на “1C”, ChatGPT и стажера. Таксиста — на алгоритм Uber. Это общемировая тенденция, и она нарастает». За прошлый год ИИ-модели вытеснили с рынка тысячи копирайтеров, дизайнеров и переводчиков, говорит эксперт и отмечает, что, по прогнозам McKinsey, к 2030 году с помощью ИИ будет автоматизировано 30% производственных задач. Деклассантов из бывшего среднего класса станет еще больше.

«Новые бедные — это не безработные или многодетные семьи, которых социологи относят к старым бедным, — говорит основатель Национального центра финансовой грамотности Евгения Блискавка. — Это люди с высшим образованием, квалификацией и стабильной работой, которые еще вчера чувствовали себя частью среднего класса. Но сегодня их зарплата тает на глазах из-за инфляции».

Блискавка ссылается на исследования, в которых упоминается динамика статистического показателя расслоения общества — коэффициента Джини. В первом квартале 2025 года его значение в России превышало 0,4 (измеряется по шкале от 0 до 1, где 0 — абсолютное равенство, а 1 — абсолютное неравенство) и продолжало расти, что говорит об увеличении разрыва в доходах между богатыми и бедными. При этом коэффициент Джини растет на фоне декларируемого официальной статистикой увеличения реальных доходов. Однако у богатых (10% населения) доходы растут быстрее, чем у бедных, и пропасть между 10% богатых и такой же долей бедных кажется бездонной — на первых в 2024 году приходилось 30% всех доходов, на вторых — всего 2%.

По словам эксперта, главный инкубатор среднего класса — малый и средний бизнес — оказался под двойным ударом из-за роста налоговой нагрузки и сложной регуляторной среды, что приводит к закрытию предприятий и сокращению хорошо оплачиваемых рабочих мест. «ЦБ для борьбы с инфляцией сдерживает экономику через высокую ключевую ставку, — продолжает Блискавка. — Это подавляет кредитование и заставляет население экономить. Но страдают от этого не все одинаково — самые богатые сохраняют и приумножают сбережения за счет высоких ставок по вкладам, новые бедные вынуждены тратить все на текущие нужды».

Усиливающийся разрыв расставляет психологические ловушки, в которые попадают новые бедные. Блискавка перечисляет: «Ловушка номер один — “дорого равно хорошо”, — говорит она. — Почему мы платим за ярлык, а не за суть? Это одно из самых сильных когнитивных искажений, которым мастерски пользуется маркетинг. Наше сознание устроено так, что часто принимает высокую цену за гарантию качества. В поведенческой экономике есть примеры — эффект якоря и самоинерция. Вы по инерции продолжаете платить за бренд, хотя его исключительность — это миф».

Ловушка номер два — это, по словам эксперта, страх и демонстративное потребление. «Надо выглядеть так, как будто кризиса нет» — в трудные времена этот страх усиливается. Демонстративное потребление описывается эффектом Веблена, суть которого сводится в том числе к росту спроса на товары (должно быть наоборот), цена которых увеличивается. Люди покупают подорожавшие товары, чтобы подчеркнуть свою исключительность и высокое положение в обществе, и, по мнению Блискавки, это самая опасная ловушка бедности, которая усугубляет финансовую яму и повышает тревожность.

«И, наконец, ловушка номер три: “боль от потери сильнее радости от находки”, — продолжает эксперт. — Почему мы держимся за старое. Еще один важный принцип из работ нобелевского лауреата Даниэля Канемана — неприятие потерь. Психологически потеря одной тысячи рублей огорчает нас примерно в два раза сильнее, чем радость от находки той же тысячи рублей. Мы держимся за бесполезные, но “дорогие” вещи, боимся продать падающие в цене активы или сменить неэффективную, но привычную услугу на более выгодную. Лишь бы не столкнуться с риском что-то даже гипотетически потерять».

Почувствовать себя маргиналом и офисным люмпеном, хотя еще вчера весь мир якобы лежал у твоих ног — это травма. Новый люмпен в пуховике Woolrich за 4 тыс. долларов, но в дырявых носках и трусах из Fix Price тяжело переживает собственное перерождение. Новая бедность вполне укладывается в оформившуюся во время пандемии новую нормальность. Чтобы пережить переход в новое качество, надо осмыслить и принять сначала бедность, а потом и нормальность.

«Это состояние переживается особенно остро не из-за самого факта снижения доходов, а из-за разрыва между прошлым статусом и текущими возможностями, — говорит психолог Родион Чепалов. — Здесь много стыда, злости, чувства несправедливости и тревоги за будущее. Если смотреть шире, причины появления новых бедных не сводятся только к экономике. Рынок труда меняется быстрее, чем система образования, и человек может вложиться в престижную специальность, которая через несколько лет теряет востребованность, автоматизируется или требует совершенно других навыков».

По мнению Чепалова, возникает парадокс: есть диплом и культурный капитал, но доход резко падает. Дополняет это инфляция ожиданий — то, что недавно считалось нормой: жилье, медицина, образование детей, отпуск, бытовая техника, «превращается в зону постоянных отказов и компромиссов, что субъективно ощущается как потеря контроля над собственной жизнью», описывает Чепалов психологическое состояние типичного нового бедного.

«Еще одна ловушка — статусная, — продолжает эксперт. — Многие продолжают жить, как раньше, потому что психике трудно принять снижение уровня жизни, и тогда появляются кредиты, долги, хроническое напряжение и самообвинение. Но психологические приметы новой бедности — это не только пустой кошелек». По мнению Чепалова, это и усталость от постоянных мелких решений — что можно себе позволить, а что нет; стремление скрывать финансовые трудности и избегать ситуаций, где нужно соответствовать; ощущение собственной несостоятельности; тревожные мысли, проблемы со сном, снижение концентрации; обесценивание своего прошлого опыта и образования.

«Когда говорят “бедность”, многие до сих пор представляют себе крайности, — рассуждает предприниматель и бизнес-наставник Алена Королева. — Я же считаю, что новые бедные — это люди без ощущения дна и без запаса прочности. Это те, кто еще вчера жил “нормально”, а сегодня постоянно выбирает допустимое вместо лучшего. Главный маркер новых бедных не доход, а выбор. Почему их становится больше? Экономические факторы — это только половина картины. Вторая половина — психологическая и поведенческая».

Королева перечисляет эти факторы: во-первых, люди привыкли к определенному уровню жизни, но не выстроили систему доходов — «казалось, что так будет всегда, но “так” сломалось, а запасного сценария нет»; во-вторых, инерция мышления — человек продолжает жить, как раньше, но сокращает траты — «вместо пересмотра модели дохода выбирает ужиматься»; в-третьих — страх кардинальных решений. «Сменить сферу, формат, масштаб страшно, — продолжает эксперт. — Проще выбрать бедность и объяснить себе, что это временно».

Присоединяясь к эксперту, отметим, что самая опасная примета новой бедности — это даже не отсутствие денег, а нормализация ухудшения. Новые бедные — это не социальная категория, а некое временное состояние перехода. Хотя все мы помним известную поговорку — нет ничего более постоянного, чем временное.