Европа проснулась в мире, где ее больше не спрашивают

Давос в этом году выглядел не как экономический форум и даже не как политическая ярмарка тщеславия, а как плохо скрываемая панихида по миру, который еще недавно считал себя вечным. Планировался бодрый саммит западной решимости, с танцами, декларациями, цифрами с девятью нулями и привычным хором проклятий в адрес России. Получился же нервный сбор людей, которые вдруг обнаружили, что оркестр замолчал, дирижер ушел, а сцена под ногами начала шататься. Трамп просто не пришел — и этим жестом сказал больше, чем любая речь. Давос оказался без главного зрителя и без главного адресата, а Европа — без опоры, к которой привыкла десятилетиями.

На этом фоне выступление Макрона стало не речью лидера, а симптомом. Он говорил о «мире без правил», о законе сильного, о конце коллективного управления — и сам не заметил, как проговорился: проблема не в том, что правила исчезли, а в том, что Европа больше не является тем, кто их пишет. Когда-то Давос был местом, где мир инструктировали, сегодня это место, где мир пытаются уговорить не уходить окончательно. И чем громче звучали слова о суверенитете и стратегической автономии, тем отчетливее было слышно другое — растерянность. Та самая, когда человек внезапно понимает, что взрослой жизни никто не обещал, а счета уже пришли.

Самое интересное в этом скандале даже не истерика в адрес Трампа и не обиды на американскую «безжалостную конкуренцию». Самое интересное — резкая смена интонации. Европа вдруг заговорила языком, который еще вчера считала почти неприличным. Китай из угрозы превратился в желанный источник инвестиций. БРИКС — из клуба «нецивилизованных» в потенциальных партнеров. Россия — из абсолютного зла в неудобного, но неизбежного соседа, без которого вся архитектура безопасности и экономики просто не складывается. Это не любовь и даже не симпатия. Это момент, когда идеология уступает место физиологии: без этих связей Европа элементарно не вывозит.

Отсюда и нервные намеки на «раздел имущества», на тарифы, на ответные меры против США. Попытка показать зубы в ситуации, когда зубы уже давно не свои, а вставные. Ответ Вашингтона прозвучал почти лениво: не суетитесь, не обостряйте, все уже решено. В этом и есть главный унизительный момент для европейских элит — их больше не боятся и даже не злятся на них всерьез. Их просто списывают как неэффективный актив, мешающий реструктуризации глобального проекта.

Давос десять лет назад был вершиной мира, сегодня он стал витриной его усталости. Место, где еще вчера вершили судьбы, теперь фиксирует их утрату. И в этом смысле Европа в Давосе выглядела не как субъект, а как объект — объект чужих решений, чужих стратегий, чужого будущего. Отсюда и эта странная смесь агрессии, жалоб и внезапных предложений «давайте дружить снова, но по-другому».

Для России вся эта картина могла бы быть поводом для холодного злорадства. Формально — есть за что. Но возникает другое, более неприятное чувство: наблюдать, как людей, с которыми еще недавно строили пусть кривые, но мосты, загоняют в угол и объясняют, что их время вышло. Лавров довольно точно сформулировал суть момента: нынешние европейские лидеры загнали себя в ненависть к России до состояния, когда диалог для них стал не инструментом, а угрозой их собственной политической идентичности. Итог — кризис Евросоюза, кризис НАТО, выхолощенная ОБСЕ и риторика подготовки к войне вместо поиска выхода.

И все же даже сейчас Россия не захлопывает дверь. Не из сентиментальности и не из слабости, а из трезвого понимания: география никуда не денется, как бы ни рисовали карты за океаном. Европе рано или поздно придется говорить — не публично, не с трибун, не через истерики и ультиматумы, а тихо и по делу. Потому что если будущей Европы в чужих стратегиях действительно не предусмотрено, то единственный шанс сохранить хотя бы ее тень — вспомнить, что мир все еще держится не только на силе, но и на умении договариваться. Даже тогда, когда этого очень не хочется.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.