Каково это — на Новый год оказаться лицом к лицу с природной стихией

31 декабря, утро.
Летим S7.

Это был мой десятый перелёт за год, и я не из тех, кто при каждом взлёте мысленно прощается с близкими.
Но в такую турбулентность я попал впервые в жизни.

На подлёте к Сочи самолёт начало раскачивать.
Не слегка. Не в формате «потрясло и прошло».

А так, что ты уже не отвлекаешься ни на что —
просто смотришь в иллюминатор.

Потом случилась воздушная яма.

Не толчок.
Не резкий рывок.
А именно падение.

Секунд пять–семь — когда самолёт реально летит вниз.
Без метафор. Без «показалось».

В какой-то момент я увидел воду и поймал себя на странной, но честной мысли:
«Может, если что, ещё есть шанс…»

Почему-то вспомнился фильм «Чудо на Гудзоне» с Томом Хэнксом.

В салоне стало тихо.
Не паника — именно тишина, когда каждый внутри разговаривает сам с собой.

Посадка была жёсткой.
Самолёт мотало влево-вправо, крылья ходили ходуном.
Но мы сели.

Дальше началось продолжение — уже на земле.

Из аэропорта до Олимпийской деревни мы ехали четыре часа.
В обычное время эта дорога занимает около часа.

Внизу был дождь со снегом.
Чем выше поднимались в горы, тем меньше оставалось ощущение, что ты едешь на курорт.

Такси попыталось взять серпантин, но впереди машины начали просто скатываться назад.
Не разворачиваться — именно съезжать.

Все откатывались вниз. Мы тоже.

Таксист довёз нас максимально близко к канатной дороге.
Дальше — только пешком.

Мы поднялись на канатке, вышли на своей станции и пошли искать маршрутку до отеля.

Маршруток не было.

Дорога из двух полос превратилась в одну.
Снег — по колено.

Ждали минут пятьдесят.
Народ постепенно собирался.

И вдруг появилась маршрутка с названием нашего отеля.

Я сказал спутнице:
«Помнишь фильм “Вавилон нашей эры”, где изо льда вылезает подлодка и все бегут к ней?
Вот это она. Если не сядем — станем частью ландшафта».
Вспомнилось выражение: часть корабля — часть команды.

Люди действительно побежали.
Маршрутку буквально взяли штурмом.

Мы были не в первых рядах, но как-то затолкались внутрь, с чемоданами буквально на голове.

Те двадцать минут, которые обычно проходят пешком, мы ехали около сорока.
Машины не разъезжались, всё скользило, всё стояло.

В отель мы зашли мокрые насквозь.
Как после бассейна.

Одежда, обувь, куртки — всё текло.

На ресепшене я попросил оформить нас побыстрее, чтобы переодеться.
И девушка с абсолютно непроницаемым лицом и полным отсутствием эмпатии монотонно начала рассказывать:
«Сейчас я объясню, какими преимуществами вы можете пользоваться в нашем отеле…»

При этом ресторан был закрыт — готовились к новогоднему корпоративу.
Еды не было.
А мы стояли мокрые и голодные.

В такие моменты слово «преимущества» звучит особенно абстрактно.

Первые часы в номере были не про комфорт.
Они были про первобытные вещи.

Тепло.
Еда.
Сухая одежда.

Всё остальное перестаёт иметь значение.

Отопление, кстати, не работало.
В заснеженных горах.
Просто сломалось.

И это странным образом отрезвляет:
когда ты борешься не с дедлайнами и задачами,
а с природной стихией,
в голове остаётся только одна цель — выжить любой ценой.

Сам Новый год прошёл вполне классически.
Банальные конкурсы, стандартная программа.

Зато была отличная кавер-группа.
Все женщины в нарядных платьях кричали под Ваню Дмитриенко:
«Ломай нас, как ломают сигареты».
О чём именно эта строка — до сих пор загадка,
но кричали искренне.

За нашим столом оказалась семья из Ижевска.
Как и моя спутница.

В итоге Новый год я встретил в окружении удмуртов.
Мир любит такие детали.

Продолжение — завтра.