А если бы тогда еще прислушались многие к пророчеству Булгакова, то и не бродили бы до сих пор по миру в поисках счастья

А начался роман с того, что приютили бедолагу приблудную, отмыли и сделали человеком. И нет бы, чтобы стать руке дающей  благодарным, нам номера подавайте с девками. А еще сытную жизнь и безобразиями  разными заниматься разрешайте нам. Чего стоит только: уж мы их душили, душили, душили, душили....
А кого душили-то, на кого намекал писатель? Не на диссидентов,  случайно, инакомыслящих? Поэтов, писателей, публицистов, музыкантов и просто тех, кто не мог закрывать глаза на то, что не в ту сторону Полиграфа Полиграфыча клонит-то. Не то стало быть в конечном результате народ хотел. 
А хотел он просто жить, без надрывной аорты и влезанием в чужие души. 

И чего ты добился этим, Шариков? Спросил бы его сейчас народ думающий. 

Ну, да, не совсем гуманно с ним поступили. Не спросили бедолагу в начале: хочет ли он стать человеком? А сразу — хрясь и в новую жизнь отправили. Но ведь это лучше было, нежели сновать по помойкам в надежде на кусок хлеба. 

И ел сытно, и отдыхал знатно, и обучался достойно, медицину получал не хуже заморской. Писать и читать научили тебя люди добрые. Просвещался в разных кругах. Уважать начинали, прислушиваться. Так чего же тебе не хватало, хороняка этакий? 
Возмутился, едрена вошь, понимаешь ли, что с ним как-то неуважительно общаются. Непочтительно стало быть, без прогиба полагающегося. 
Ну, взбунтовался и что получил в итоге? Всё разрушил и вернулся в первобытную жизнь. Этого ли ты ждал, Полиграф Полиграфович? 
А не связавшись с Швондерами, жил бы и далее по-людски. Ел бы сытно, спал бы сладко. Правда, пришлось бы славно потрудиться для этого. На благо страны, стало быть. Ведь халява в советах не приемлема. 

А по праздникам, и так, в иной день, иногда за свои безобразия получал бы выговор и народное порицание. Чтоб держался ты в тонусе, а не спускался к безумию. 

Не захотел, попытался моросить против ветра. И что теперь, после того как все порушено? Опять бродишь по помойкам в надежде, что кто-то даст хлеба и приютит? А хлеба дает не каждый, чаще дают под зад. И тебе от этого все обидней и горестно. Что прое… ты своё счастье.

Итог: порушить — порушили, а построить — так и не смогли. А зачем? А на кой это надо было? Думали, что за железным забором свобода и жизнь лучше? Ага? Убедились? Нравится? То-то.