Дыру в бюджете пробила не нефть: почему дорогой баррель не спас российский бюджет

Нефть была дороже заложенной в бюджет. Но нефтегазовых доходов всё равно оказалось меньше плана. Что произошло — и почему для бизнеса сейчас важнее смотреть не на баррель, а на курс и стоимость кредита.

В первой части мы разбирались, как изменение цены нефти проходит через мировую финансовую систему: нефть влияет на инфляцию, инфляция — на доходности, а доходности — на стоимость денег и распределение ликвидности.

Теперь посмотрим на ту же нефть с другой стороны — из России. И здесь возникает парадокс.

Нефть дорожает — а бюджет не получает ожидаемого выигрыша.

На первый взгляд это противоречие. Но только если смотреть на один показатель — цену барреля.

На самом деле у российской нефтяной выручки есть как минимум три важнейших переменных: цена, физический объём и валютный курс. А между экспортной выручкой и бюджетом стоит ещё налоговая система.

Отсюда и парадокс: цена нефти сама по себе уже плохо объясняет состояние российских государственных доходов.

Нефть дороже плана — а денег всё равно не хватает

По оценкам, к концу июля нефтегазовые доходы российского бюджета могли оказаться примерно на 700 млрд рублей ниже плана. В годовом сравнении они снизились примерно на 1,1 трлн рублей, или 12,2%.

Первый вопрос напрашивается сам собой: нефть подешевела?

Не совсем.

В бюджет закладывали цену Urals около $59 за баррель. После начала ближневосточного кризиса цена резко выросла и в апреле доходила примерно до $94.

То есть в отдельные месяцы нефть стоила примерно в полтора раза дороже уровня, на котором рассчитывался бюджет.

Дальше начинается развилка. Высокая цена действительно дала дополнительную выручку. Но выручка не существует сама по себе. Чтобы понять, сколько рублей в конечном счёте может получить российская экономика и бюджет, нужно смотреть не только на цену барреля.

Нужно смотреть ещё на количество проданных баррелей и курс, по которому долларовая выручка превращается в рубли.

Сначала дорогая нефть действительно принесла деньги

После начала кризиса цены пошли вверх, и морская экспортная выручка России резко увеличилась.

Если зимой недельная выручка от морского экспорта нефти составляла примерно $1,1 млрд, то на третьей неделе марта она приблизилась к $2,5 млрд. Более чем двукратный рост.

Казалось бы, вот он — подарок для бюджета: нефть дорогая, экспортная выручка растёт, значит, нефтегазовые доходы должны быстро восстановиться.

Но дальше случилось то, что наглядно показывает разницу между ценой и физическим объёмом экспорта.

Баррель подорожал. А баррелей стало меньше

В последнюю неделю марта морская нефтяная выручка резко снизилась — примерно до $1,44 млрд в неделю. При этом цена нефти оставалась высокой. То есть проблема была уже не в цене.

Сократился объём поставок.

На экспортную инфраструктуру России пришлись удары, возникли перебои в работе отдельных портов, появились дополнительные сложности с танкерами и так называемым «теневым флотом».

Особенно важны здесь балтийские порты: на них приходится значительная часть морского экспорта российских нефти и нефтепродуктов — около 48%, если считать соответствующие потоки.

По оценкам, в рассматриваемый период морской экспорт нефти снижался примерно с 4,1 до 2,3 млн баррелей в сутки. Вот почему высокая цена барреля не превратилась автоматически в пропорциональный рост экспортной выручки.

По оценке, использованной в нашем расчёте, около двух третей ценового выигрыша было потеряно из-за сокращения физических объёмов.

Это оценка порядка величины, а не точная бухгалтерская раскладка — доля каждого фактора зависит от периода и метода расчёта. Есть, впрочем, важная оговорка. Экспортная выручка — это ещё не бюджетные нефтегазовые доходы. Между ними находятся налоги, налоговые формулы и временные лаги.

Поэтому правильнее говорить не «объём забрал деньги из бюджета», а: снижение физического экспорта уменьшило тот поток валютной выручки, из которого формируется налоговая база нефтяного сектора. Это будет гораздо точнее.

Второй удар — крепкий рубль

Но даже после учёта объёма остаётся ещё один фактор - курс. При подготовке бюджета исходили из курса около 92,2 рубля за доллар. Фактически средний курс за первые семь месяцев оказался примерно 76,5 рубля за доллар.

Разница — почти 16 рублей.

Для обычного человека крепкий рубль может выглядеть хорошей новостью. Для рублёвого эквивалента нефтяной экспортной выручки — наоборот. Представим, что экспортёр получил одну и ту же сумму — например, $100 млн.

При курсе 92,2 рубля это примерно: 9,22 млрд рублей.

При курсе 76,5: 7,65 млрд рублей.

Долларовая выручка не изменилась. Но рублёвая стоимость этой выручки стала меньше примерно на 1,57 млрд рублей. Вот почему для нефтегазовых доходов бюджета сильный рубль — фактор со знаком минус, если остальные условия неизменны.

Для экономики в целом картина сложнее: крепкий рубль одновременно удешевляет импорт и может снижать инфляцию. Поэтому здесь важно не смешивать понятия.

Крепкий рубль плох не «для России вообще», а прежде всего для рублёвого эквивалента экспортной выручки и связанных с ней бюджетных поступлений.

Цена × объём × курс — но это ещё не формула бюджета

Вот здесь можно собрать всю картину в одну простую модель:

Цена × объём × курс = рублёвая стоимость экспортной нефти.

В нашем случае:

• цена сыграла в плюс;
• физический объём — в минус;
• курс рубля — тоже в минус.

Два фактора из трёх сработали против. Но важно не сделать из этой схемы слишком буквальный вывод. Это не формула нефтегазовых доходов бюджета.

Бюджет получает не всю экспортную выручку. Между выручкой нефтяной компании и государственными поступлениями стоят НДПИ, НДД, другие налоги и механизмы бюджетной системы. Поэтому три множителя — это прежде всего способ понять первый уровень происходящего, а не полноценная бюджетная модель.

И даже на этом уровне цена, объём и курс не совсем независимы друг от друга. Падение экспортной выручки само по себе уменьшает предложение валюты на рынке — а значит, может влиять на курс. И наоборот: курс определяет, насколько выгодно экспортёрам продавать валюту здесь и сейчас. Три множителя это только удобное первое приближение, но не три независимых параметра, которые крутятся сами по себе.

И именно здесь становится понятен главный парадокс:

дорогая нефть не гарантирует высоких бюджетных доходов, если одновременно сокращаются физические объёмы и укрепляется рубль.

Нефть уже не единственная цифра, по которой стоит судить о бюджете

Есть ещё один долгосрочный сдвиг. Доля нефтегазовых доходов в российских бюджетных доходах заметно снизилась по сравнению с периодом, когда нефть определяла почти половину поступлений.

В 2026 году она оценивается менее чем в 20%. Это не означает, что нефть перестала быть важной. Наоборот. Но её влияние на бюджет теперь проходит через более сложную систему, а ненефтегазовые доходы имеют гораздо больший вес.

Поэтому привычная формула:

«нефть растёт → России хорошо; нефть падает → России плохо»

становится слишком примитивной.

Гораздо полезнее задавать четыре вопроса:

1. Сколько стоит нефть?
2. В каких объемах её реально продают?
3. По какому курсу долларовая выручка превращается в рубли?
4. И какая часть из этого в конечном счёте превращается в бюджетные поступления?

А теперь самое важное — что из этого следует делать бизнесу

Вот здесь российская история становится интереснее самой нефти. Если цена барреля уже не является достаточной метрикой для оценки даже бюджета, то тем более бессмысленно использовать её как единственный ориентир для бизнеса.

• Для компании, которая импортирует товары, гораздо важнее может оказаться юань.
• Для компании с кредитом — реальная стоимость заёмных денег.
• А для компании, которая зависит от мирового спроса, — состояние глобальной ликвидности.

Если вы покупаете в Китае, смотрите не только на доллар

Большинство предпринимателей по привычке следят за долларом. Например, на середину августа доллар находился примерно в районе 84 рублей.

Но если вы закупаете товар в Китае и рассчитываетесь в юанях, доллар может вообще не быть вашей главной валютой риска. По данным, приведённым в источниках для этого разбора, около 99% расчётов между Россией и Китаем приходится на рубли и юани. Если ваша закупка стоит 100 000 юаней, вас прежде всего интересует: сколько рублей понадобится купить для этих 100 000 юаней. А не то, сколько сегодня стоит доллар.

На середину августа юань находился примерно в районе 12,7 рубля. И если юань подорожает относительно рубля, следующая партия из Китая станет дороже — даже если курс доллара почти не изменится. Это простая вещь, но именно на таких простых вещах бизнес часто теряет деньги.

Следить нужно за той валютой, в которой вы реально платите.

Ключевая ставка — тоже не та ставка, которую платите вы

Вторая распространённая ошибка — смотреть только на решение Центробанка. 24 июля Банк России снизил ключевую ставку до 14% годовых.

В заголовках это выглядит как начало дешёвых денег. Но ключевая ставка — не процент, который получает ваш бизнес.

Для конкретной компании стоимость кредита складывается из нескольких элементов: ключевая ставка + банковский спред + оценка риска + залог + срок + условия конкретного продукта.

При ключевой ставке 14% реальный кредит для бизнеса вполне может стоить 17–20% и выше — смотря какой заёмщик и какой продукт.

Отсюда и ситуация, которая на первый взгляд кажется абсурдной:

ЦБ снижает ставку — а ваш кредит почти не дешевеет.

Банк одновременно может пересматривать требования к залогу, сокращать срок кредитования или увеличивать премию за риск. И получается очень простой разрыв:

• в новостях — смягчение;
• в кредитном комитете — совсем другая картина.

И тренд здесь не в пользу дешёвых денег. На том же заседании 24 июля Банк России пересмотрел среднесрочный прогноз — в худшую сторону. Среднюю ключевую ставку на 2027 год теперь ждут в диапазоне 10,5–12,5% вместо прежних 8–10%. Путь к дешёвому кредиту сдвинулся дальше, чем закладывали ещё полгода назад.

Дешёвая нефть — проблема для России

Теперь можно вернуться к главному парадоксу. Представим сценарий: геополитический кризис заканчивается, поставки нефти восстанавливаются, Brent снижается. Для мировых финансовых рынков это может быть хорошей новостью.

Меньше инфляционное давление. ➡️Ниже доходности. ➡️ Дешевле финансирование. ➡️Больше пространства для центральных банков смягчать денежную политику.

Но для российского нефтегазового сектора и бюджета одновременно возникает обратный эффект:

нефть дешевле → экспортная выручка ниже → потенциальная налоговая база ниже.

Это не означает, что дешёвая нефть автоматически плоха для всей российской экономики. Для импортёров, транспорта и части потребительского сектора дешёвая энергия может быть плюсом. Поэтому правильнее говорить не «один баррель — один знак», а:

одна и та же нефть создаёт противоположные эффекты для разных участников экономики.

Для мировых рынков падение нефти может означать снижение инфляционного давления. Для российского нефтегазового бюджета — сокращение доходной базы. Один рынок. Разные каналы передачи.

Три режима, которые стоит держать в голове

Чтобы не следить за десятком показателей одновременно, я бы свёл картину к трём условным режимам.

🟢 Зелёный

Нефть дешевеет, доллар слабеет, реальные доходности в США снижаются, кредитные спреды сжимаются. Это обычно указывает на более мягкие финансовые условия. Для бизнеса это может быть подходящим моментом для:

• увеличения запасов;
• более длинных контрактов;
• расширения ассортимента;
• инвестиций;
• увеличения маркетинговых расходов.

Но это не автоматическая команда «покупать всё». Если одновременно падает спрос, дешёвое финансирование само по себе не спасёт плохой бизнес.

🟡 Жёлтый

Нефть дорожает, доллар укрепляется, реальные доходности и кредитные спреды растут. Деньги становятся дороже. В такой ситуации разумнее:

• ускорять оборачиваемость;
• осторожнее относиться к запасам;
• фиксировать цены там, где это снижает риск;
• сокращать лишний леверидж;
• внимательнее относиться к крупным капитальным затратам.

🔴 Красный

Самый неприятный вариант: нефть резко падает, доллар растёт, а стоимость финансирования увеличивается. Это уже не просто история про дешёвую нефть. Такой набор показателей может указывать на ухудшение глобальных финансовых условий. И тогда приоритеты меняются:

• ликвидность важнее роста;
• деньги на счёте важнее лишнего товара на складе;
• короткий долг может быть безопаснее длинного;
• оборот важнее красивой маржи.

Главное правило здесь — смотреть на совокупность индикаторов, а не на один график.

И вот тут возникает главный риск — показатели живут по разным часам

Это, пожалуй, самый важный вывод из обеих частей.

Финансовые рынки реагируют быстро. Ожидания по ставкам и доходностям могут измениться за считаные недели. Курс способен изменить рублёвую стоимость экспортной выручки очень быстро. Но затем начинается совершенно другая временная шкала.

Налоговые поступления проходят через расчётные периоды. Банки пересматривают кредитные условия не синхронно с решениями ЦБ. А действующий кредитный договор вообще может оставаться неизменным ещё месяцы.

Получается рассинхрон: рынок уже живёт в новом режиме,бюджет только начинает получать его последствия, а бизнес ещё платит по старым условиям. И именно в этом промежутке принимаются решения, о которых потом приходится жалеть.

Например:

• предприниматель видит снижение ставки и закупается в расчёте на дешёвый кредит. Но банк ещё не снизил стоимость финансирования.
• Или предприниматель смотрит на доллар, хотя все его расчёты идут в юанях.
• Или видит дорогую нефть и делает вывод, что российский бюджет автоматически получает больше денег. Но физический экспорт и курс рубля движутся в другую сторону.

Что в итоге действительно стоит отслеживать

После всей этой истории я бы вообще перестал задавать вопрос: «Что будет с нефтью?». Его слишком мало. Для бизнеса гораздо полезнее четыре других вопроса.

1. В какой валюте я реально произвожу оплаты?

Доллар? Юань? Евро? Рубли?

2. Сколько для меня реально стоит заёмный капитал?

Не ключевая ставка в новостях, а ставка по моему кредиту — вместе со спредом, залогом и сроком.

3. В каком состоянии глобальные финансовые условия?

Нефть, доллар, реальные доходности и кредитные спреды лучше смотреть вместе.

4. С какой задержкой изменение этих показателей дойдёт до моего бизнеса?

Потому что именно время часто оказывается самым недооценённым фактором.

Вместо вывода

Нефть действительно очень важна для российского бюджета. Но история 2026 года показывает, почему для анализа одной цены барреля уже недостаточно. Цена может дать бюджету дополнительную выручку. Но одновременно физический экспорт может сократиться. Рубль может укрепиться и уменьшить рублёвый эквивалент долларовой выручки. А между экспортной выручкой и бюджетом всё равно останется налоговая система.

Поэтому гораздо важнее смотреть не на один показатель, а на всю цепочку:

цена → объём → курс → налоговая база → бюджет.

А если вы управляете бизнесом, цепочка продолжается:

глобальные финансовые условия → рубль и другие валюты → ЦБ → банковский спред → ваша реальная стоимость денег.

Из этого — главный практический вывод.

Не ждите, что изменение мировой финансовой ситуации автоматически дойдёт до вашего кредитного договора. И не судите о состоянии российского бюджета только по цене нефти. Смотрите на показатели, которые непосредственно связаны с вашими деньгами. Потому что рынок, бюджет, банк и ваш бизнес могут находиться в разных точках одного и того же цикла. И именно этот временной зазор иногда стоит бизнесу гораздо дороже, чем изменение самой цены нефти.

В конце октября выйдет следующая порция статистики BIS за второй квартал. Тогда проверим, продолжил ли расширяться кредитный контур после того, как нефть ушла с пиков, — или глобальный денежный «терминал» уже начал отпускать деньги.

Автор ведёт Telegram-канал: @summit_advisory — про финансы, ИИ в бизнесе и структурирование компаний.

Сайт:  www.summit-advisory.rusummit-advisory.ru