Инвестиции в бодрствующий мозг: почему орексин может стать новым миллиардным рынком

Есть фармрынки, которые рождаются постепенно. А есть те, где достаточно одного одобрения FDA, чтобы инвесторы внезапно поняли: перед ними может быть новая категория лекарств. Сейчас такой момент наступил с орексином.

5 августа FDA одобрило препарат Takeda Orzeyful (овепорекстон) — первый препарат, который не просто снимает симптомы нарколепсии, а пытается восстановить саму систему бодрствования через активацию рецептора OX2R. Это принципиально другой подход к лечению. И именно поэтому история интересна не столько как ставка на один препарат, сколько как ставка на новую фармакологическую платформу.

Орексин, или гипокретин, — один из механизмов, который буквально держит мозг в состоянии бодрствования. При нарколепсии первого типа клетки, производящие орексин, теряются, из-за чего человек может внезапно засыпать днем, испытывать катаплексию и одновременно плохо спать ночью. Старые препараты в основном пытаются компенсировать последствия: стимулировать бодрствование, уменьшать сонливость или контролировать отдельные симптомы. Орексиновый агонист действует ближе к первопричине — включает рецептор, через который мозг поддерживает состояние бодрствования.

Именно здесь появляется инвестиционная интрига. Если OX2R окажется не просто удачной мишенью для редкого заболевания, а универсальным инструментом управления состояниями бодрствования, внимания и когнитивной активности, нынешний рынок нарколепсии окажется лишь первой ступенью.

Показательно, что крупнейшие фармкомпании уже начали платить за эту опциональность миллиарды долларов. В июне Eli Lilly завершила покупку Centessa, заплатив около $6,3 млрд upfront и предусмотрев еще до $1,5 млрд через contingent value right. Главный актив сделки — cleminorexton, бывший ORX750, пероральный агонист OX2R, находящийся в клинической разработке для нарколепсии и идиопатической гиперсомнии.

То есть рынок уже фактически дал цену этой технологии: $7,8 млрд за компанию, которая еще не вывела свой орексиновый препарат на рынок. Для инвестора это важнее любой красивой презентации аналитиков. Big Pharma не покупает научную гипотезу на несколько сотен миллионов — она уже платит миллиарды за право владеть следующим поколением препаратов для сна и бодрствования.

Главный первопроходец здесь — Takeda. Orzeyful получил американское одобрение для лечения нарколепсии первого типа, а в июле препарат также был одобрен в Китае. Takeda одновременно развивает следующие молекулы, включая TAK-360 для нарколепсии второго типа и идиопатической гиперсомнии.

Клинические данные объясняют, почему вокруг класса возник такой интерес. В исследовании второй фазы овепорекстон существенно увеличивал способность пациентов сохранять бодрствование: прирост времени бодрствования в зависимости от дозы достигал более 20 минут против практически нулевой динамики на плацебо. Одновременно снижалась дневная сонливость и частота эпизодов катаплексии. При этом в исследовании не было выявлено признаков гепатотоксичности, которая ранее стала проблемой для другой молекулы Takeda — TAK-994.

Но самое интересное для инвестора находится за пределами нарколепсии.

Один из самых очевидных следующих рынков — идиопатическая гиперсомния: заболевание, при котором человек может спать очень долго, но все равно просыпаться разбитым и испытывать тяжелую дневную сонливость. Далее — нарколепсия второго типа, где механизм отличается от NT1, но сохраняется проблема патологической сонливости. Еще шире — различные нарушения внимания, когнитивные нарушения и хроническая усталость.

Именно эту опциональность уже закладывает в свою стратегию Lilly. После покупки Centessa компания получила не один препарат, а целую платформу: ORX750/cleminorexton развивается для NT1, NT2 и идиопатической гиперсомнии, а другие программы Centessa направлены на неврологические и нейропсихиатрические заболевания.

Еще более агрессивная ставка — психиатрия. Здесь пока нельзя говорить о доказанном рынке: это уже клиническая гипотеза. Но биология выглядит достаточно интересной, чтобы ее проверять. Centessa, например, сообщала о доклинических результатах, согласно которым активация OX2R одновременно усиливала бодрствование и давала антидепрессивный эффект в модели большого депрессивного расстройства. Это еще не лекарство от депрессии, но именно из таких экспериментов и возникают следующие многомиллиардные фармрынки.

Отсюда и возникает сравнение с Ozempic-моментом. Не потому, что орексин обязательно станет новым GLP-1. Такое утверждение было бы преждевременным. А потому, что инвесторы снова видят знакомую конструкцию: сначала узкое заболевание, затем доказательство механизма, после чего начинается поиск более крупных показаний.

В этом смысле потенциальный рынок может быть значительно шире нынешней нарколепсии. Оценка Morgan Stanley, предполагает, что рынок препаратов, связанных с нарушениями сна, может достичь порядка $16 млрд к 2035 году. Но для инвестора принципиально важно понимать: это не прогноз выручки Takeda и не гарантированный размер рынка именно OX2R-агонистов. Это оценка потенциального рынка терапии нарушений сна, на котором орексиновые препараты могут занять только часть.

Поэтому наиболее интересная инвестиционная конструкция сейчас выглядит не как «купить любую фармкомпанию с орексином», а как ставка на несколько уровней развития класса.

Первый уровень — Takeda. Это наиболее чистый публичный кейс: у компании уже есть одобренный препарат и собственная следующая волна молекул. Потенциал здесь связан не столько с первоначальным рынком NT1, сколько с тем, сможет ли Takeda превратить первый препарат в платформу с несколькими показаниями. Компания сама оценивает потенциальные пиковые продажи Orzeyful более чем в $3 млрд, хотя достижение этой планки зависит от числа пациентов, охвата терапии и расширения рынка.

Второй уровень — Eli Lilly. Здесь орексин — лишь часть гораздо более крупной истории, а потому эффект на стоимость всей компании будет менее прямым. Зато Lilly уже заплатила $6,3 млрд за Centessa, фактически подтвердив стратегическую ценность технологии. Если cleminorexton покажет сильные результаты на следующих стадиях, инвестор получит не только потенциальный новый препарат, но и развитие целого направления neuroscience внутри одного из крупнейших фармгигантов.

Третий уровень — Alkermes. Ее alixorexton находится в клинической разработке и уже показал устойчивое улучшение бодрствования и дневной сонливости у пациентов с нарколепсией первого и второго типа. В июле компания сообщила, что эффект сохранялся до девяти месяцев в долгосрочном продолжении исследования, а препарат в целом хорошо переносился.

Именно Alkermes может оказаться наиболее интересной более рискованной ставкой. Takeda уже получила одобрение, Lilly уже купила Centessa — значительная часть премии за первенство здесь уже капитализирована. Alkermes же остается клиническим кейсом: успех следующих исследований может резко изменить оценку компании, но провал способен столь же быстро разрушить инвестиционный тезис.

При этом сравнивать орексиновую тему только с агонистами неправильно. Вторая половина этой биологической истории уже коммерциализирована — это DORA-препараты, блокирующие орексиновые рецепторы и применяемые при бессоннице. Суворексант, лемборексант и даридорексант показали, что орексиновая система действительно может быть эффективной фармакологической мишенью. Но это не означает, что производители DORA автоматически станут бенефициарами бума агонистов: они используют противоположную стратегию — выключают орексиновый сигнал вместо его усиления.

И здесь появляется главный риск всей инвестиционной идеи. Орексин пока нельзя называть «новым GLP-1». Нарколепсия — небольшой рынок, а большая часть будущего upside основана на показаниях, которые еще предстоит доказать. Между успешным механизмом в лаборатории и многомиллиардным препаратом лежит несколько фаз клинических исследований, регуляторные решения и переговоры со страховщиками.

Есть и второй риск — безопасность. История TAK-994 напоминает, насколько сложной может оказаться разработка пероральных OX2R-агонистов: препарат пришлось остановить из-за проблем с печенью. У других кандидатов уже возникали вопросы по переносимости и зрительным побочным эффектам. Поэтому в этой теме особенно опасно покупать только красивую историю без чтения клинических данных.

Но именно сочетание высокого риска и огромной потенциальной опциональности делает орексин интересной инвестидеей. Рынок сейчас находится примерно в той точке, когда научная гипотеза уже получила первое регуляторное подтверждение, Big Pharma начала совершать миллиардные сделки, а основная часть будущих показаний еще не оценена окончательно.

Если формировать условную инвестиционную лестницу, Takeda — наиболее прямой способ играть первый коммерческий успех OX2R. Eli Lilly — более диверсифицированная ставка на превращение орексина в крупное направление neuroscience после покупки Centessa. Alkermes — более спекулятивный вариант с большим клиническим риском и потенциально большей чувствительностью к данным исследований.

А главный катализатор для всей отрасли теперь не очередное исследование сна. Рынок будет ждать ответа на гораздо более важный вопрос: способен ли орексин выйти за пределы редкой нарколепсии и стать платформой для лечения более массовых нарушений бодрствования, внимания и когнитивной функции.

Если ответ окажется положительным, нынешние $3 млрд потенциальных продаж одного препарата могут оказаться лишь первой главой. И тогда орексиновая история будет интересна уже не как ставка на новое лекарство от редкого заболевания, а как ставка на новый способ управлять самым базовым состоянием человеческого мозга — способностью оставаться бодрствующим.