комментарии crush на форуме

Верховный Совет Литовской ССР отклонил ультиматум, назвав созданным Комитет «самозваным», не имеющим юридических оснований выступать от имени народа Литвы.
Заметим, что ровно по той же схеме проводился и «путч» в Москве семь месяцев спустя: занятие войсками ключевых позиций, пресс-конференция, создание Комитета «со всей полнотой власти». Иначе как репетицией это не назовешь.
Однако события в Литве вызвали невероятно бурную реакцию по всей стране, причем не только в республиках, где легко отождествляли себя с литовцами, но и в России. Люди инстинктивно поняли, что началось наступление власти против них всех. В Москве, где антикоммунистические демонстрации нарастали всю осень, сотни тысяч вышли на улицы.
20 января c.г. с 11.00 до 14.30 проходила санкционированная Моссоветом манифеста-ция, организованная по инициативе ряда народных депутатов СССР и координационного совета движения «Демократическая Россия, — докладывали Горбачеву. — От пл. Маяков-ского колонна демонстрантов прошла по Садовому кольцу, проспекту Калинина до площади им. 50-летия Октября, на которой затем состоялся 1,5-часовой митинг.
В манифестации приняли участие до 150 тыс. человек. Состав организаций и политизированных движений — традиционный. По экспертным оценкам среди присутствующих превалировали представители научной и творческой интеллигенции, лица некоренных для Москвы национальностей, а также иногородние. (…) Митинг носил ярко выраженную антипрезидентскую и антикоммунистическую направленность. Среди характерных лозунгов были следующие: „Михаил Кровавый — Нобелевский лауреат“, „Горбачева и его шайку к ответу“, „Президента СССР на скамью подсудимых“, „Кровопролитие в Литве очередное преступление КПСС“, „Червони фашисты КПСС — руки прочь от России и Балтики“.
В структуре лозунгов и выступлений из 33 основных тем антипрезидентская занимала первое место, антикоммунистическая — второе, поддержка нынешнего руководства Литвы — третье, поддержка Ельцина — четвертое. (…) Значительное место занимали требования суда над Комитетами национального спасения и отпора „реакционному курсу Горбачева и КПСС“, вплоть до всероссийской политической стачки (из резолюции митинга) и вооруженного сопротивления в случае применения насилия…
В принятой резолюции содержались требования „вывода карательных войск из Прибалтики“, отставки Горбачева М.С. и Янаева Г.И., роспуска Съезда народных депутатов СССР и ВС СССР, создания российской армии, призывы к формированию на базе движения „Демократическая Россия“ политической организации с ячейками в трудовых коллективах и по месту жительства.
По нашему мнению, данную акцию следует рассматривать как подтверждение курса, взятого оппозиционными силами на изменение государственного и общественного строя, устранение с политической арены нынешнего руководства страны.
Качественно изменяется тактика противостоящих центру и КПСС сил. Ядром консолидации демократических и национал-демократических движений республик становится ВС РСФСР во главе с Б.Н.Ельциным…»
Действительно, Ельцин и Верховный совет РСФСР как единственная работающая структура становятся центром: в феврале Ельцин воспользовался прямой передачей Центрального телевидения и призвал страну «объявить войну правительству». Обстановка подхлестывалась еще и тем, что в январе произошло резкое повышение цен. Последовала волна демонстраций и забастовок, кульминацией которой стала полумиллионная демонстрация в Москве в марте, проведенная вопреки официальному запрету Горбачева и несмотря на введенные в город войска. В конце марта забастовала вся Белоруссия — далеко не самая мятежная из всех республик.
Если еще месяц назад в большинстве трудовых коллективов отношение к шахтерским забастовкам было сдержанным, то в последние дни поддержка их действий повсеместно усилилась, — докладывали Горбачеву. — На примере событий в Белоруссии видно, что экономические требования, выдвигаемые трудящимися под воздействием оппозиционных сил, перерастают в политические, связанные, прежде всего, с выражением недоверия центральным органам власти и КПСС.
Забеспокоились официальные советские профсоюзы, поскольку «трудящиеся все чаще поддерживают не профсоюзы, а стихийно образуемые стачечные комитеты». Чтобы хоть как-то восстановить свой авторитет, даже они решили провести однодневную забастовку, в которой, однако, приняло участие 50 миллионов человек!
Словом, чтобы как-то сбить волну, планы введения военного положения, видимо, отложили, а с прибалтийскими республиками начали «переговоры». Одновременно и Ельцин пошел на переговоры с Горбачевым, закончившиеся «Ново-Огаревским соглашением», Наступило затишье, как бы перемирие, которое, однако, никак не могло продолжаться долго: ни одна проблема по существу решена не была, а республики упорно отказывались подписывать какое-либо новое «союзное соглашение». Контроль над страной восстановлен не был, а кризису и конца не предвиделось. Возвращение к сценарию военного положения было неизбежно, но даже предположить, что от Горбачева что-то скрывали его подручные, невозможно. А уж осуществлять такой широкомасштабный «заговор», как «путч» 19 августа, без его ведома — и подавно. Без его санкции ни один орган власти, ни одно воинское подразделение или подразделение КГБ действовать не могло. Между прочим, это и погубило его замысел, его спектакль «путча» в августе, когда его подручным приходилось осуществлять сценарий ввода военного положения якобы без его санкции: ни один командир не соглашался действовать без непосредственного приказа Горбачева. Каждый отлично понимал, что без такого приказа их действия станут государственной изменой, за которую их же и расстреляют, свалив на них всю ответственность за «путч».
Конечно, при отсутствии документов нам остается лишь гадать, какими соображениями руководствовался Горбачев, придумав такой невероятный трюк, как «заговор» против самого себя. А в том, что это было именно так, убеждают меня все детали столь странного «заговора», тщательно скопированного с известного сценария снятия Хрущева в 1964 году и построенного на дезинформации о «борьбе реформаторов и консерваторов» в политбюро. Вспомним: эта дезинформация, упорно распространявшаяся все время правления Горбачева, была основой его успеха на Западе. Даже самые ярые антикоммунисты (Рейган, Тэтчер) клюнули на эту «дезу», постоянно «спасая» Горбачева от мистических «консерваторов», а уж просоветские силы сделали из нее законную основу для перекачки миллиардов долларов в казну Кремля. Что же могло быть более логичным, чем использование того же трюка для введения военного положения? Оказавшись на краю пропасти, Кремль разыграл тот самый сценарий, которым семь лет пугали и Запад, и Восток: сценарий «заговора консерваторов» и смещения Горбачева, позволявший в то же время «успокоить» страну самыми жестокими средствами. А Горбачев триумфально вернулся бы месяца через три, милостиво «смягчил» бы некоторые крутые меры своих подручных и возобновил бы умеренную «перестройку» при полном восторге Запада. Ручаюсь, он бы еще 30 миллиардов долларов выманил у Запада под такую развязку…

Хроника краха
Хотя, как я уже писал, почти все документы этого периода и в особенности периода так называемого «путча» успели уничтожить, не возникает сомнения, что с конца 1990 года политбюро стало активно готовиться к повороту вспять. Схема этого поворота, по-видимому, мало чем отличалась от плана введения военного положения в Польше в 1981 году, и, что особенно важно, Горбачев был в самом центре его подготовки. Все легенды о «заговоре» против него «консерваторов» и «реакционеров» — не более чем продолжение дезинформации о «борьбе реформаторов и консерваторов» в руководстве, которой, как мы видели, никогда не существовало. Вплоть до 1989 года не видно даже разногласий в политбюро, а те, кто в этом году стал высказывать вполне обоснованные опасения потерять контроль над событиями, были тут же удалены от власти. Да иначе и быть не могло — так работала коммунистическая система власти, что разногласия в руководстве допускались лишь при обсуждении проблемы, но не после принятия решения. Слово генерального секретаря было окончательным и обсуждению не подлежало.
И уж совсем смехотворно звучат рассуждения о том, что Горбачев якобы не знал о тех или иных решениях своих коллег. Генеральному секретарю докладыва-лось все — даже мельчайшие детали мероприятий и малешие подробности событий. Вот, например, перед вами «Перечень некоторых документов, по которым даны поручения тов. Горбачевым М.С. в 1990 году». Этот перечень, конечно, неполный, в нем не хватает страниц, но даже и то, что осталось, не вызывает сомнений в той тщательности, с которой информировался генеральный секретарь. На его стол стекается буквально все: и хозяйственные проблемы областей, и обстановка в отдельных парторганизациях, и международные события. И по каждому документу фиксируется его распоряжение, «поручение», об исполнении которого делается приписка чуть ниже. Машина аппарата ЦК и не могла работать иначе: она так создана, чтобы работать бесперебойно. Информация у него была полной, даже избыточной, но по мере потери контроля над событиями она отражает картину начинающейся паники. Вот ему докладывают в феврале «некоторые соображения по решению германского вопроса», и он пишет:
Тов. Фалину В.М. Прошу ознакомиться. Да, нам нужен план действий на ближайшее время. М.Горбачев, — а материал по его указанию рассылается всем членам политбюро.
Вот в то же время Фалин сообщает «дополнительные сведения о трагедии в Катыни». Вопрос головоломный: признаваться или не признаваться в том, что польские пленные офицеры были расстреляны по приказу Сталина? И признаться плохо, и не признаться уже нельзя.
Т. тЛковлеву, Шеварднадзе, Крючкову, Болдину. Прошу доложить свои соображения, — пишет Горбачев.
Или вот народный депутат СССР т. Юлин «высказывает критические замечания в адрес ЦК КПСС, Политбюро ЦК за принятие, по его мнению, ошибочных политических и экономических решений». И он пишет:
Т.Т.Строеву, Монякину. Побеседуйте с т. Юлиным.
Однако с апреля 1990 года потеря контроля становится все более очевидной. Даже Центральное телевидение начинает выходить из повиновения.
т. Медведеву В.А. Надо продолжить работу по перегруппировке сил в ЦТВ (пока еще можно это сделать!), — пишет Горбачев в отчаянии.
А проблемы продолжают нарастать: хозяйство разваливается, начинаются перебои с электроэнергией, в Белоруссии происходит «неконтролируемое расползание радионуклидов» — последствие чернобыльской катастрофы, в Армении «сорвана государственная программа по ликвидации последствий землетрясения в Спитакском районе»… К осени уже полная паника: принимаются срочные меры к «приобретению за границей недвижимости и созданию совместных предприятий». Или вдруг такая запись: Леопольд Ротшильд
Великобритания N16383 от 18.09.90 г.
Подтверждает интерес Великобритании к созданию банковского синдиката для предоставления займов под гарантию размещения золота.
Связано это или нет — сказать не берусь, но после августовского «путча» вдруг выяснилось, что золотой запас СССР бесследно «исчез»…
Между тем, настроения в стране продолжают радикализоваться. Даже вроде бы контролируемые и доселе разрозненные оппозиционные организации начинают объединяться.
20-21 октября 1990 года в Москве в кинотеатре «Россия» состоялся учредительный съезд движения «Демократическая Россия». На съезд прибыло 1270 делегатов из 73 областей, краев и автономных республик — представителей оппозиционных КПСС партий, общественных организаций и движений, докладывали Горбачеву. — В работе съезда участвовало 23 народных депутата СССР, 104 народных депутата РСФСР, депутаты Моссовета, Ленсовета и других местных советов. На съезд было приглашено свыше 200 гостей из союзных республик, а также из США, Великобритании, ФРГ, Франции, Японии, Польши, ЧСФР. Его работу освещало около 300 советских и иностранных корреспондентов. (…) Основное внимание на съезде было уделено организационному усилению демократического движения в борьбе с «монополией КПСС на власть», созданию информационной сети демократических сил и их политической инфраструктуры, «активизации масс» и проведению совместных акций с другими оппозиционными движениями. (…) Отличительная особенность съезда — ярый антикоммунизм. Вырабатывалась стратегия и тактика удаления КПСС с политической арены, демонтажа существующего государственного и политического строя. (…) На съезде допускались разнузданные выпады в адрес Президента СССР М.С.Горбачева, Председателя Верховного Совета СССР А.И.Лукьянова, Председателя Совета Министров СССР Н.И.Рыжкова, Председателя КГБ СССР ВА.Крючкова и министра обороны СССР Д.Т.Язова…
Обращает на себя внимание жесткая, бескомпромиссная тональность принятых съездом программных документов. Все они по существу призывают к конфронтации, гражданскому неповиновению и дальнейшей дестабилизации обстановки в стране. Анализ документов, принятых учредительным съездом, характер выступлений, вся атмосфера съезда и кампания, проводившаяся в его преддверии, неопровержимо свидетельствуют о формировании единого блока антисоциалистических, антикоммунистических сил, в задачу которого входит размывание социально-политических устоев страны, захват власти и устранение КПСС с политической арены.
Как бы ни относились в политбюро к этой попытке, при тогдашнем состоянии общества само возникновение некоего объединяющего центра оппозиции было для них смертельно опасно. Им нужно было действовать, и притом быстро. Думаю, именно тогда и приняли они решение о повороте курса и введении военного положения. К концу года Горбачев сменил практически всю свою команду: игры в «реформы» кончились, для новой задачи нужны были иные люди слепые исполнители, которые не побоятся крови. Некоторые, как Шеварднадзе, ушли сами, отлично зная, к чему идет дело. Других, как Рыжкова или Бакатина, Горбачев сместил сам. Даже и предполагать смешно, чтобы он чего-то «не знал», — он и был главным организатором поворота. С января 1991-го приступили к исполнению плана, причём, как водится, испытали его сначала в Литве.
По сообщению ответственных работников ЦК КПСС (…), находящихся в Литве, 11 января с.г. в г. Вильнюсе взяты под контроль десантников здания Дома печати и ДОСААФ (в нем размещался департамент охраны края), в г. Каунасе — здание офицерских курсов. Эта операция прошла в целом без сильных столкновений. В то же время нужно отметить необъективность информации об этих событиях, которая прозвучала по радиостанции «Маяк». В частности было сообщено о бесчинствах военных и якобы имеющихся жертвах и ранениях, докладывали Горбачеву в тот же день. — В 17 часов по местному времени в ЦК КПЛ состоялась пресс-конференция, на которой заведующий идеологическим отделом ЦК т. Ермолавнчус Ю.Ю. сообщил, что в республике создан Комитет национального спасения Литвы. Этот Комитет берет на себя всю полноту власти. (…) Комитет принял обращение к народу Литвы, а также направил ультиматум Верховному Совету Литовской ССР, в котором требует немедленной реакции на обращение Президента СССР.

надо быть очень доверчивым чтобы покупать кота в мешке
в отчете может быть офигенный убыток а вы накупили непонятно зачем

Дональд Трамп провел свои первые 100 дней в Овальном кабинете, управляя экономикой, которой мир завидовал, на грани кризиса, рискуя репутацией Америки как финансовой гавани и сея страх среди избирателей, которые потеряли доверие к его руководству.

Американцы отчаянно нуждались в облегчении от высоких цен на продукты питания и купились на обещание Трампа снова сделать Америку доступной в ноябре 2024 года, отчасти из-за ностальгии по допандемической экономике его первого срока.

Но президент сознательно и в одиночку принял политику, которая почти наверняка приведет к еще большему росту цен; это может привести к дефициту; и в которых генеральные директора и малые предприятия сталкиваются с хаосом и возможностью рецессии.

Трамп пытается провести самую фундаментальную перестройку американской и мировой экономики за последние поколения, непреклонно утверждая, что он может воссоздать мифический золотой век конца 19-го века, используя «красивые» тарифы, чтобы использовать экономическую мощь США для сокрушения торговых конкурентов.

Но президент, который играл в гольф в то время, как 401(k) работников рухнула, часто выглядел равнодушным к растущим опасениям американцев, от бизнес-титанов до обычных покупателей, которые видят влияние его политики в режиме реального времени в течение первых 100 дней его пребывания в должности, которые он отметит во вторник.
Американцы больше не верят в экономическое мастерство Трампа
Трамп делает чрезвычайно рискованную ставку.

«Это один из самых важных дней, на мой взгляд, в американской истории. Это наша декларация об экономической независимости», — сказал президент, объявляя «День освобождения» в Розовом саду Белого дома 2 апреля. Он радостно пробежался по списку тарифных ставок для десятков стран на большом плакате. «Мы будем богатыми как страна, потому что они отняли у нас так много нашего богатства».

Но через несколько часов после того, как взаимные тарифы вступили в силу, Трамп внезапно приостановил их на 90 дней, по-видимому, вернув к реальности тревожную активность на рынках облигаций, которая свидетельствовала о том, что инвесторы отказываются от своей веры в экономику США. Его чиновники, погрязшие в культе личности Трампа, тем не менее, приветствовали его внезапный разворот как доказательство его гениальности и предсказали поток сделок, которые будут стимулировать экономику. Ни один из них пока не материализовался.

Неразбериха и перемены стали травмирующими для миллионов американцев, которые надеялись, что он принесет экономическое облегчение, а не новый раунд боли для семейных бюджетов.

После победы на выборах в ноябре рейтинг одобрения Трампа упал до 41%, что является худшим показателем среди всех президентов за первые 100 дней его правления за 70 лет, согласно новому опросу CNN/SSRS. Его одобрение экономики — ключ к его давней политической жизнеспособности — находится на самом низком уровне за всю историю — 39%. Только 35% одобряют его подход к инфляции, столько же поддерживают Трампа по тарифам.

Где заключаются сделки от «конечного специалиста по заключению сделок»?
Ухудшающиеся политические позиции президента усиливают давление, чтобы добиться результатов, которые оправдывают огромный шок и ущерб, который он нанес экономике.

Администрация, однако, настаивает на том, что экономическая политика, которая, кажется, вытекает из личных прихотей президента, является хорошо продуманным планом, готовым к реализации.

«Я имею в виду, что он является конечным специалистом по заключению сделок», — сказала министр сельского хозяйства Брук Роллинс в интервью CNN в программе «Положение в стране» в воскресенье. «Это будет новая эра расширения рынков по всему миру… Страны стучатся в наши двери прямо сейчас».

Министр финансов Скотт Бессент изобразил капризное руководство Трампа как пример того, как президент может перехитрить торговых конкурентов США.

«В теории игр это называется стратегической неопределенностью. Таким образом, вы не собираетесь говорить человеку по другую сторону переговоров, где вы окажетесь. И никто не умеет создавать эти рычаги лучше, чем президент Трамп», — сказал Бессент в программе «На этой неделе» на канале ABC News в воскресенье. «Вы знаете, ему показали высокие тарифы, а вот и палка. Вот куда могут пойти тарифы. И пряник в том, что приходите к нам, снимите свои тарифы, снимите свои нетарифные торговые барьеры, прекратите манипулировать своей валютой, прекратите субсидировать труд и капитал, и тогда мы сможем поговорить».

Разбуженные этим невиданным зрелищем, зашевелились народные толщи — забастовали шахтеры, усилились национальные движения в республиках. И хоть шахтеров кое-как удалось успокоить пустыми обещаниями, но угроза возникновения «Солидарности» в СССР продолжала висеть над страной. К концу 1989 — началу 1990 года страна была уже неуправляема, а стихийное народное движение грозило объединиться в требовании отмены монополии политической власти КПСС Горбачевским «перестройщикам» ничего не оставалось, кроме как подчиниться этому требованию, отменив статью 6-ю конституции, формально закреплявшую эту монополию.
Словом, если произошедшее и можно назвать революцией, то это была революция «снизу», случившаяся не благодаря, а вопреки Горбачеву и его подельникам. То, что планировалось как вполне умеренные, внутрисистемные изменения, вышло из-под контроля и переросло в революцию, обнаружив изначальное и несовместимое расхождение между намерениями вождей и чаяниями народа. Вожди слишком поздно это поняли, но уже начиная с 1990 года и до самого их падения все их усилия были направлены на то, как бы остановить цепную реакцию.
Первые попытки как-то затормозить процесс, особенно распад СССР на независимые республики, начались еще в 1989-м кровавым подавлением мирных демонстраций в Тбилиси и не менее кровавым стравливанием национальных меньшинств с основным населением (в Абхазии, Осетии, Нагорном Карабахе, в Сумгаите). Затем последовали военная операция в Баку и нагнетание обстановки в Прибалтике, где русские переселенцы использовались в качестве инструмента имперской политики. Сейчас уже никто не сомневается, что так называемые «этнические конфликты» были спровоцированы Москвой, действовавшей по старой имперской формуле — «разделяй и властвуй». Но, хотя эта откровенно преступная политика оставила в наследство стране затяжные и порою неразрешимые конфликты, остановить распада империи она уже не могла. Спровоцировать конфликты было легко, а контролировать невозможно.
В самой же России и попытка контролировать процесс через фиктивные «партии», созданные специально для этой цели КГБ, и инфильтрация самостоятельно возникавших политических организаций дала лишь временный успех. Этот «социалистический плюрализм», как и его исторический прототип дореволюционная «зубатовщина», — только способствовал дальнейшей дестабилизации. Как профсоюзники Зубатова кончили тем, что устроили революцию 1905 года, так и гебешно-горбачевские «плюралисты» по мере роста поляризации общества оказались перед выбором: либо остаться за бортом движения, либо идти на конфронтацию с режимом. Мало кто рискнул разоблачить себя и поддержать власть. К концу 1990 — началу 1991 года требование отставки коммунистических властей стало настолько единодушным, что его поддерживали, кажется, даже сами коммунисты.
Впрочем, большинство партийных руководителей к тому времени было уже в основном озабочено проблемой личного выживания, а процесс партийной «приватизации» приобрел характер панического бегства. Проследить, где осели все эти «партийные миллиарды», а с ними — и существенная часть западной помощи СССР того времени, практически невозможно, как невозможно проследить все запутанные связи международного отдела ЦК и КГБ с западными организациями и отдельными политиками. Тем более что после провала путча в августе 1991 года загадочным образом выпрыгнул из окна своей квартиры управделами ЦК Н.Кручина и то же самое сделал его предшественник на этом посту А.Павлов — два человека, непосредственно распоряжавшиеся партийной собственностью и финансами во времена «перестройки». Как-то незаметно исчезли со сцены и остальные начальники, руководившие процессом «партийной приватизации». Например, тихо, никому не мешая, живет в Германии у своих подельников — немецких социал-демократов последний глава международного отдела ЦК В.Фалин, как и многие его сотрудники — в других частях света. Никто их не разыскивает, не тревожит допросами: мир благодушно постановил, что это приемлемая цена за их «добровольный уход со сцены».

Но, если эти «реформы» оказались явно недостаточно радикальны для оживления экономики, они были слишком радикальны для политической системы Даже ленинский НЭП сильно подорвал партию, вызвав массовый выход из нее, а уж 60 лет спустя и партия стала другой (гораздо менее идейной и более бюрократической), в то время как доверия к ней у населения не осталось совсем К тому же за эти десятилетия вырос гигантский аппарат управления, вовсе не желавший расставаться со своей функцией «распоряжения», а подавляющее число предприятий в стране было фактически убыточным, жившим за счет дотаций и субсидий из центра. Их уже нельзя было «перестроить», оставалось только закрыть, выбросив на улицу десятки миллионов рабочих И, как ни мудрила партия, как ни крутилась, а уйти от этих проблем, свалив их на чьи-то плечи и оставив себе лишь «контрольный пакет» владельцев, им не удавалось.
Для решения этой проблемы приступили весной 1989 года к последней фазе «реформ»: к «советизации», то есть к переносу центра власти в советы. На бумаге опять все выглядело разумно и вполне по-марксистски: коли «правящий класс» решил поделиться правом собственности на средства производства с другими, он должен делить с ними и власть. Проще говоря, нельзя было рассчитывать на стабилизацию положения, не расширив социальную базу власти. Да и звучало все это очень по-ленински, возрождая лозунг «Вся власть Советам!» Но то, что казалось разумным в теории, обернулось катастрофой на практике: выборы на Съезд народных депутатов, как и последующие выборы в советы иных уровней, несмотря на все хитрые процедуры «выдвижения», «отбора» и «регистрации» кандидатов, несмотря на гарантированную законом треть мест для партийной номенклатуры и полный контроль средств информации, были полным провалом партии Повсеместно, где удавалось пробиться «альтернативным» кандидатам, народ голосовал за них, выражая свое полнейшее недоверие КПСС, если не сказать — ненависть к ней. Сама эта избирательная кампания впервые за 70 лет дала толчок политической активности населения, расшевелив запуганных десятилетиями террора людей, и вместо восторженного: «Вся власть Советам!» — у них вырвалось: «Долой коммунистов!» В известной степени эксперимент удался лишь на низшем уровне, где обкомовское и райкомовское начальство просто пересело в кресла предисполкомов местных советов, да и то это удалось только в провинции, но не в крупных городах.
В сущности, партийная «перестройка» кончилась в 1989 году, убедительно доказав, что социалистические утопии себя изжили. У них не осталось сторонников нигде, кроме Запада, а попытка их внедрения повсеместно приводила к потере контроля над экспериментом. Стоило лишь убрать колючую проволоку вокруг социалистического лагеря, как лагерники начали разбегаться. Первыми сквозанули восточноевропейские братья, похоронив этим самым идею «конвергенции» Европы в «общий социалистический дом». За ними потянулись республики СССР, где избранные с большой помпой республиканские Верховные советы первым делом проголосовали за «суверенитет» своих республик. Да и в самой Москве, где всеми правдами и неправдами удалось сохранить на Съезде народных депутатов «агрессивно-послушное большинство» (по выражению Юрия Афанасьева), подлинными народными избранниками были чудом пробившиеся 20 % «альтернативных депутатов». За ними не стояли ни партийные, ни финансовые структуры, ни общесоюзные организации — ничего, кроме народной воли. Но именно они были главными героями драмы, за которой неотрывно следили по телевидению сотни миллионов людей. Съезд как высший законодательный орган страны не сделал ничего значительного, но он имел колоссальное просветительное значение, впервые показав людям существо режима в неприкрытом виде.

«Началась погоня за арендой, за передачей и продажей собственности огромному числу всяческих организаций и коммерческих предприятий, при этом капитал экспортировался туда, откуда элита могла бы в течение многих лет черпать его для удовлетворения своих расточительных замашек».
Важно, однако, понять, что это массовое ограбление страны, под конец производившее впечатление бегства крыс с тонущего корабля, изначально не планировалось как таковое. Уходить со сцены они отнюдь не собирались: напротив, идея «перестройки» состояла в том, чтобы укрепить свою власть, «спасти социализм» Но, будучи марксистами, они и спасались по-марксистски: ключевая идея «перестройки» исходила из известного положения Маркса о трех формах отношений «правящего класса» с собственностью — владение, пользование, распоряжение И если в течение последних 60-ти лет своего правления, практически с конца ленинского нэпа, партия держала в своих руках все три формы собственности на средства производства, «перестройка» была как бы возвратом к нэпу. Партия предлагала сохранить в своих руках владение, отдавая распоряжение собственностью в аренду желающим и обеспечивая таким образом совместное с производителем пользование всеми средствами производства страны. И, хотя западная пресса объявляла о «введении в СССР рыночной экономики» раз десять при Горбачеве (и раз пятнадцать после него), в реальности ни о каком «капитализме» и речи не шло (да и сейчас не идет). Горбачевские «реформы» в экономике никогда не пошли дальше поощрения кооперативов, семейных и бригадных подрядов, под конец — даже акционерных обществ, при одновременном уменьшении роли партии в распоряжении собственностью за счет снижения роли Госплана, центральных министерств и общего партийного контроля за производством на местах. В 1989 году с отчаяния заговорили об «индивидуальной трудовой деятельности» (кустарном промысле), но о легализации частной собственности и не помышляли. Любимым лозунгом Горбачева, вплоть до его отставки, было: «придать социализму второе дыхание».
Стоит ли удивляться, что вся эта переустройка не вызвала ни малейшего энтузиазма у рядового работяги? Сколько бы ни мудрили ученые господа, а он-то знал, что пока дело не его — толку не будет. Совместное с партией «пользование средствами производства» его явно не устраивало: и «партнерство» получалось слишком неравное, и репутация у «партнера» слишком скверная. Зато «теневая экономика», уже и так сильно спаявшаяся с партийными структурами, бурно расцвела в этих новых формах. Возникавшие кооперативы были в основном «посредническими», т. е. «перераспределявшими» социалистический продукт на частный рынок. В результате коррупция превратилась в норму, дефицит товаров стал еще больше, очереди к пустым прилавкам — еще длиннее, а тенденция партии к раздроблению и образованию региональных мафий только усилилась Этому же способствовали попытки децентрализации управления хозяйством, поощрявшие рост экономической автономии: вместо улучшения возникал управленческий хаос, а местная власть, спекулируя на извечных националистических настроениях своих республик, стремилась обрести бльшую политическую независимость.

«Приватизация» власти
Наконец, косвенным подтверждением наличия такого плана «выживания социалистической идеи» служат уже упоминавшиеся в начале книги настойчивые усилия политбюро перевести свою помощь компартиям «в каналы торговых отношений с контролируемыми братскими партиями фирмами» Как мы помним, первые попытки провести этот план начались еще в 87-м году, а в 88-м и 89-м заметно усилились: в предполагавшемся «общеевропейском [социалистическом] доме» требовались иные формы деятельности компартий и взаимодействия Москвы с ними. Конфронтация и «классовая борьба» должны были смениться «сотрудничеством» левых сил, и будущие хозяева «дома» спешили укрепить положение своих подручных.
Начиная с 1988 года аналогичные процессы «коммунистической приватизации» внедряются и в СССР. С одной стороны, структуры КГБ и международного отдела ЦК создают множество якобы коммерческих «совместных предприятий» со своими западными «друзьями»; с другой — под прикрытием нового закона о кооперативах партийно-хозяйственная номенклатура начинает прибирать к рукам государственную собственность, еще больше сливаясь с «теневой экономикой». К середине 1990 года процесс становится массовым, почти всеобщим по стране и служит, в основном, цели «отмывания денег» (как партийных, так и краденых у государства) и их перекачке в западные финансовые учреждения Евгений Новиков пишет:
«В августе 1990 г. аппарат ЦК составил сверхсекретный документ под названием „Записка“ (…), в котором предлагалось широкомасштабное вступление партитой элиты в международный финансовый рынок. „Записка“ была представлена заместителю генерального секретаря Ивагико, который, приняв предложение, изложенное в записке, отреагировал на это так:
„Всем партийным кадрам, которым доверяется подобная коммерческая деятельность, требуется поставить перед собой задачу изучить коммерческое дело. Они должны действовать скрыто и негласно, чтобы 8 исключить всякую связь между этой деятельностью и ЦК“.
В начале сентября 1990 года секретариат ЦК принял секретное решение, рекомендовавшее с целью сохранения необходимой партийной структуры быстрое проникновение элиты на международные финансовые рынки… В конце 1990 года ЦК начал создавать коммерческие банки для отмывания партийных денег. Три из них образовались в Москве (…) За ЦК последовала местная партийная элита, прибирая к рукам банки и используя их для финансирования коммерческих предприятий. Вдобавок ЦК и региональные партийные организации создали несколько сотен акционерных обществ».
К концу 1990 года «приватизировалась» даже газета «Правда» вместе со своим издательским комплексом и полиграфической базой, при полном одобрении Горбачева.
По оценкам Новикова, стоимость примерно 60 партийных «предприятий» составляла 1,3 млрд. рублей, а стоимость всей «партийной собственности», согласно докладу управделами ЦК Н.Кручины на XXVIII съезде КПСС, была 4,9 млрд. рублей (7,8 млрд. долларов по тогдашнему курсу).

В свою очередь процессы преобразований в государствах Восточной и Центральной Европы проходят под знаком демонтажа социализма, нарастания элементов «дикого капитализма», снижения уровня социальной защищенности трудящихся. Это вызывает обеспокоенность у ведущих европейских партии, входящих в Социалистический Интернационал. Ими ведется поиск способов противодействия нежелательным тенденциям в общественном развитии. В этой связи Итальянская социалистическая партия (ИСП), Испанская социалистическая рабочая партия (ИСРП), Социалистическая партия Австрии (СПА) и Социал-демократическая партия Германии (СДПГ) высказались за создание общеевропейского центра по изучению проблем отношений между социалистами и коммунистами, — докладывал в ЦК международный отдел 7 июня 1991 года.
Наиболее активно за обсуждение возникших проблем высказывается Французская социалистическая партия (ФСП), что объясняется прежде всего ее положением правящей партии и позицией руководства, которое, по-видимому, встревожено проблемой выживания социалистической идеи в условиях ее кризиса в Восточной Европе.
Так, представители ФСП в последнее время неоднократно высказывались за то, чтобы обсудить в европейском левом движении новую концепцию действий социалистических и социал-демократических партий в условиях изменяющейся Европы. При этом П.Моруа неоднократно выражал свою готовность приехать в СССР и обсудить этот круг вопросов с руководством КПСС.
Стоит ли удивляться, что президент Миттеран, очевидно, так сильно «встревожился проблемой выживания социалистической идеи», что был готов поддержать даже путчистов в августе 91-го?

Не возникает сомнения, что вплоть до октября 1990-го, то есть до самого дня объединения Германии, в Москве все еще надеялись добиться этого объединения на своих условиях. Но с самого начала все пошло не совсем так, как планировали: из-за чистого недоразумения стену между Востоком и Западом открыли на день раньше, чем предполагалось, отчего потеряли контроль за миграцией населения («Роковая ошибка» — передача Би-Би-Си 6 ноября 1994). Миллионы людей ринулись в эту дырку, раз и навсегда похоронив миф о ГДР как отдельном государстве.
Затем, вопреки ожиданиям, выборы в ГДР 18 марта были полной катастрофой для ПДС, что предопределило исход переговоров о статусе объединенной Германии между союзниками по Второй Мировой войне и двумя Германиями («4+2»), так же, как и заключение договора 18 мая о валютном объединении обеих Германий. Наконец, именно благодаря этим выборам возникшее христианско-демокра-тическое большинство в парламенте ГДР (Народной палате) 23 августа просто проголосовало за воссоединение восточных земель с ФРГ на основе еще довоенного закона, и все было кончено. У Москвы не оказалось ни малейшей возможности диктовать свои условия объединения, хотя до самого последнего момента Горбачев пытался удержать ГДР в Варшавском блоке. Даже летом 1990-го он все еще настаивал на сохранении армии ГДР в составе Варшавского договора, что было уже просто смешно.
Конечно же, предполагалось нечто совсем иное: и разрушение стены должно было стать их триумфом, а не случайностью; и миграция населения через границу должна была строго контролироваться, существенно уменьшая политическое проникновение Запада; и тем более выборы 18 марта должны были выиграть их «обновленные» ставленники из ПДС. Вот тогда Москва продиктовала бы свои условия объединения, мало чем отличавшиеся и от сталинских, и от бериевских, и от хрущевских: нейтрализм, демилитаризация, социализм. Вряд ли западные немцы отвергли бы любые условия достижения своей мечты объединения с восточными братьями, тем более, что социал-демократы вполне готовы были эти условия поддержать и даже вести избирательную кампанию на их основе.
А получивши «нейтральную» Германию, развалив НАТО и отправив домой американцев, нетрудно было бы удержать и остальные страны Восточной Европы «в рамках социализма». Свершилась бы, наконец, та самая «конвергенция», о которой так долго мечтали западноевропейские меньшевики. Скажете, я преувеличиваю? Ни капли. Ведь даже в 1991 году, за несколько месяцев до краха, продолжались международные усилия партий Социнтерна по спасению КПСС, дискредитации Ельцина, поддержке Горбачева.

По словам Гизи, обнародование документов из архива было бы «настоящей катастрофой». Председатель ПДС настоятельно просит советское руководство, «пока еще есть время», оказать влияние на канцлера Коля, добиваясь от него либо снятия ареста с архива СЕПГ, т. е. возвращения его законному владельцу — ПДС, либо если канцлер не сочтет это возможным — уничтожения архива.
Гизи этот вопрос ставит повторно: в начале этого года по личному указанию М.С.Горбачева совпосольство в ФРГ доверительно обращалось в ведомство федерального канцлера, но безрезультатно. Гизи полагает, что единственный путь к решению — включение этой темы в ближайший телефонный разговор на высшем уровне между Москвой и Бонном. (Быть может, имело бы смысл затронуть этот вопрос и в ходе предстоящего 18 марта с.г. приезда в Москву министра иностранных дел ФРГ Х.-Д.Геншера в ходе его беседы с М.С.Горбачевым).
Невозможно поверить, что, если бы произошедшие в ГДР события целиком соответствовали замыслам, Москва не позаботилась бы убрать оттуда заранее хотя бы компрометирующие ее материалы. А ведь под угрозой оказались не только секретные документы, дискредитирующие советских руководителей, но и люди, наиболее верно им служившие, которым тоже было что рассказать.
В начале марта с.г. (международный) Отдел посетил бывший начальник разведслужбы ГДР (бывшего Первого Главного управления МГБ ГДР) т. Маркус Вольф. В беседе с т. Фалиным Вольф сообщил, что «над его головой сгущаются тучи»: германское руководство под давлением правого крыла правящей коалиции не оставляет своего намерения возбудить против него уголовное дело. Это противоправно, поскольку, признав в 1973 г. суверенитет бывшей ГДР, руководство ФРГ тем самым признало за ней и все государственные функции, включая, разумеется, и разведывательную деятельность. Поэтому кадровые сотрудники бывшей разведслужбы ГДР не подлежат судебному преследованию, если они не совершили уголовных преступлений, что в случае с Вольфом бесспорно. Какие бы обвинения ни выдвигались в адрес бывшего МГБ ГДР, на кадровый состав разведслужбы, действовавшей в его рамках, они распространяться не могут. (…)
Понимая шаткость своих правовых позиций, германское руководство готовит на территории земли Бавария, где у власти находится реакционная партия ХСС, «показательный процесс», в ходе которого перед судом предстанут несколько раскрытых агентов разведки с группой бывших офицеров и генералов ПГУ МГБ ГДР, непосредственно руководивших их работой. Расчет прост
— баварский суд (…) вынесет обвинительный приговор не только агентам, но и офицерам МГБ ГДР за «соучастие в шпионаже». Федеральное правительство делает все от него зависящее, чтобы провести этот процесс возможно скорей, ибо у немецкой общественности ширятся настроения в пользу генеральной амнистии бывших кадровых сотрудников ПГУ МГБ ГДР.
В настоящее время М.Вольф находится в Москве и занимается литературной деятельностью. Возвращаться в Германию он не может — там его немедленно арестуют. Вольф просит советское руководство повлиять на канцлера ФРГ Коля, тем более, что даже в непосредственном окружении последнего есть люди, высказывающиеся в пользу амнистии (например — министр внутренних дел Шойбле).
Вольф и возглавлявшаяся им служба в течении десятилетий оказала неоценимые услуги Советскому Союзу. Следует учесть и то, что Вольф с самого начала поддержал курс на перестройку в Советском Союзе и в 1986 г. вышел в отставку из-за разногласий с Хонеккером по этому вопросу.
Учитывая вышеизложенное, представляется целесообразным помочь одному из самых верных наших друзей, включив и эту тему в ближайший телефонный разговор между М.С.Горбачевым и Г.Колем.
Забеспокоились и старые «друзья» в ФРГ — социал-демократы. Наш старинный знакомец Эгон Бар о чем-то озабоченно толковал с Яковлевым уже в апреле 1990-го. О чем — неизвестно, но после доклада об этой беседе Горбачев распорядился:
Т.Т.Шеварднадзе Э.А., Язову Д.Т., Фалину В.И. Прошу учесть при выработке нашей позиции, — и ниже дописано: — Материалы были использованы для подготовки беседы тов. Горбачева М.С. с премьер-министром ГДР Л. де Мезьером 29 апреля 1990 года.

к 1989 году произведены были дальнейшие кадровые перестановки в советском руководстве, приведшие наверх еще больше специалистов по внешним делам: например, главой международного отдела ЦК стал Фалин, бывший посол в ФРГ, специалист по Германии; главой всего КГБ стал Крючков, бывший начальник Первого Главного управления (разведки); куратором всей международной политики в ЦК стал Александр Яковлев, а целый ряд членов политбюро и секретарей ЦК — уволены в отставку. Похоже, что команда, разрабатывавшая «новое мышление» еще с конца 70-х, вышла, наконец, на поверхность и заняла ключевые посты.
Далее, с конца 1988-го и особенно в 1989 году постоянной темой выступлений Горбачева стало создание «общеевропейского дома». В то же время произошло и довольно резкое изменение отношения СССР к процессу интеграции Европы: если в 70-х и первой половине 80-х СССР относился к этим процессам весьма подозрительно, а то и крайне враждебно, то к 1989 году это отношение полностью изменилось. Вплоть до 1984 года тогдашний глава разведуправления КГБ Крючков давал своим резидентам в Европе инструкции усиливать проникновение во все структуры Европейского сообщества и противодействовать его дальнейшей интеграции, потому что:
Очевидно, что прогресс интеграции Западной Европы, в особенности в военно-политической сфере, противоречит интересам Советского Союза.
Однако со второй половины 80-х, по мере дальнейшей интеграции, как политическое направление самого Европейского Сообщества, так и отношение к нему СССР начинает меняться: чем больше социалисты и социал-демократы господствуют в структурах ЕС, тем более благосклонно смотрит на всю затею Москва А к 1989 году создание «общеевропейского дома» становится их общим кличем, хотя, разумеется, ни те, ни другие не говорят открыто, что этому «дому» предстоит быть социалистическим.
Наконец, само по себе падение Берлинской стены и последовавшее за ним воссоединение Германии не было неожиданностью для Москвы и вовсе не подразумевало катастрофы для их «друзей» в ГДР. Создается впечатление, что до определенного момента, по крайней мере до весны-лета 1990 года, все как будто шло «по плану» и никто из них даже не предполагал краха. Паника, судя по тем немногим документам, что удалось увидеть, началась только в марте, в преддверье и после выборов в ГДР, на которых «обновленные» и переименовавшие себя в Партию демократического социализма коммунисты понесли сокрушительное поражение.
Во время пребывания в служебной командировке в ФРГ с 7 по 12 марта с.г. встретился с Председателем ПДС т. Г.Гизи, который конфиденциально просил передать руководству КПСС следующее, — докладывает заму Горбачева по партии ВА.Ивашко сотрудник международного отдела ЦК Н.Португалов 13 марта 1990 года — Федеральное правительство в ближайшее время собирается внести в бундестаг законопроект о конфискации у ПДС и передаче в собственность государства архива бывшей СБПГ. В ожидании решения бундестага, который, безусловно, одобрит упомянутый законопроект, на архив уже наложен арест.
Архив содержит большое количество секретных документов, опубликование которых привело бы к крайне нежелательным последствиям не только для ПДС, но и для КПСС. Речь идет, в частности, о подробных протокольных записях практически всех встреч и бесед руководителей СЕПГ с руководителями коммунистических и рабочих партий, начиная с КПСС; документах, связанных с деятельностью нелегальных компартий, которым СБПГ оказывала (по согласованию с нами) материальную поддержку, об отчетности по финансовой помощи СЕПГ прогрессивным организациям в ФРГ до объединения Германии и т. д.

самые деликатные решения в Кремле не документировались — в лучшем случае, лежит где-нибудь в архиве бумажка с загадочным постановлением политбюро: «Одобрить предложения т. т… Поручить т. т… информировать ЦК о проведении этих мероприятий». И гадай, какие такие мероприятия богатого событиями 1989 года имеются в виду?
Все, что мы можем сделать, — это попытаться домыслить детали их плана, опираясь на косвенные данные. Так, мы знаем, что разделенная Германия была неприемлема уже Сталину, пытавшемуся в 1947–1948 гг. «воссоединить» ее на основе блока восточных коммунистов (переименовавших себя ради этого в Социалистическую единую партию Германии) с западными социал-демократами. По замыслу вождя и учителя, единой Германии полагалось стать нейтральной, демилитаризованной и… социалистической, что открывало путь к мирному захвату Западной Европы при помощи аналогичной операции — «союза» коммунистов и социалистов (об этом, в частности, рассказано в англо-американском документальном фильме «Вестники Москвы», показанном по Би-Би-Си в феврале 1995 года).
Проект, однако, провалился, не в последнюю очередь благодаря «плану Маршалла»: массированная американская помощь, разряжая социальную напряженность, выбила из-под ног левых сил почву и помогла Европе сделать «капиталистический выбор» вместо «социалистического». ГДР да и остальные страны «соцлагеря» возникли не от хорошей жизни: «железный занавес» был своего рода признанием Сталина в понесенном поражении. Последующие правители СССР — каждый по-своему — пытались от этой проблемы избавиться. «Воссоединить» Германию пытался и Берия (см. книгу Судоплатова), и даже Хрущев (для чего ему, однако, нужно было сперва добиться признания ГДР Западом). Но планы Берия кончились восстанием в ГДР 1953 года, а планы Хрущева — строительством стены.
К тому же, в сущности, сводилась германская политика СССР и при Брежневе, когда пытались добиться тех же целей путем «детанта», т. е. опять же — союза с социал-демократами. Как и при Хрущеве, начали с признания ГДР Западом, Хельсинских соглашений, узаконивавших советские завоевания и открывавших путь к дальнейшему «мирному» захвату Европы. А кончили опять «холодной войной»
Как я уже писал, стремление сделать Европу «социалистической», поставить на службу дела социализма ее промышленный потенциал было главным направлением советской внешней политики еще со времен Ленина: от этого зависело и выживание СССР, и успех всего социалистического эксперимента. А ключом к решению этой проблемы всегда была Германия. Особенно это стало актуально в послевоенное время: «воссоединение» Германии на советских условиях — нейтральности, демилитаризации и т. п. — означало конец НАТО, уход американцев из Европы и почти полное господство СССР от Тихого океана до Атлантического С моей точки зрения, нет ничего удивительного или даже оригинального в том, что к этим же планам обратились в момент нарастающего кризиса 80-х Разрабатывавшийся с конца 70-х план поворота к «детанту» уже сам по себе не мог не поставить вопрос воссоединения Германии во главу всего проекта В чем же и была суть «детанта», как не в идее «конвергенции» на базе «союза» левых сил Европы? И как же эту «конвергенцию» осуществлять, если не устранить «железный занавес», прежде всего — Берлинскую стену? Ну, а то, что две Германии не могут существовать без стенки, выяснилось еще при Хрущеве.
С другой стороны, «воссоединение» Германии на советских условиях, последующий развал НАТО и дальнейшая интеграция Европы на принципах социализма и были тем самым «отсутствующим элементом плана», без которого невозможно было стабилизировать новые режимы Восточной Европы, а вся затея с «бархатной революцией» оказалась бы самоубийственной для СССР Удержать эти режимы под контролем можно было лишь в контексте общеевропейской «конвергенции», не оставлявшей им никакой четкой альтернативы. Даже мятежная Польша никуда бы не делась, имея с одной стороны СССР, с другой объединенную социалистическую Германию, а вдобавок сильно полевевшую Европу, стремящуюся к интеграции под руководством просоциалис-тической еврократии.

УСТИНОВ. А.А.Громыко здесь подробно изложил основные моменты нашей беседы с Ярузельским. У меня складывается мнение, что он, конечно, не был с нами полностью чистосердечен. В целом наш разговор продолжался почти девять часов. Он показал, что нынешнее положение в Польше в целом Ярузельского устраивает. Он слабо связан с партийными организациями на местах и с рабочими коллективами, не понимает важности задачи укрепления первичных ячеек партии. Вот почему мы вынуждены были ему прямо сказать, что в Польше сейчас нет настоящей крепкой партии. Ведь известно, что из ПОРП за последние годы вышло более одного миллиона человек. Сейчас в ней осталось около двух миллионов членов партии, причем значительная часть из них ведет себя довольно пассивно.
Мы много говорили с Ярузельским по проблемам отношений с молодежью. Особенно тревожно, что в польской армии сейчас уже служит около ста процентов, если можно так сказать, детей «Солидарности». Причем в военные учебные заведения они недобрали примерно 25 процентов контингента. Вот почему нам пришлось прямо сказать Ярузельскому о том, что они плохо работают с молодежью, с комсомолом (как известно, в Польше действует четыре молодежные организации). Он вынужден был признать отсутствие плодотворной работы с молодежью, особенно в вузах. В связи с этим я думаю, что нам надо гораздо более активно посылать в Польшу наш комсомольский актив, коммунистов. Причем тех наших товарищей, которые едут в Польшу, надо основательно готовить.
Пришлось указать Ярузельскому и на слабую работу партии в профсоюзном движении Польши. Как известно, до событий членами профсоюзов являлись более 12 миллионов рабочих и служащих. Сейчас в польских профсоюзах всего 4 миллиона членов. Причем профсоюзные организации работают чрезвычайно слабо.
ТИХОНОВ. Главный вопрос заключается в том, что нам делать по отношению к Польше, какие шаги надо предпринимать.
РУСАКОВ. По-моему, товарищи Устинов и Громыко подробно и правильно охарактеризовали здесь положение в Польше. Надо учитывать, что Польша, называясь социалистической страной, никогда не была социалистической в полном смысле этого слова. Что касается руководства ПОРП, то в кадровом плане мы в целом сделали правильный выбор. В данной ситуации фигура Ярузельского является единственно приемлемой фигурой для руководства этой страной.
Мне думается, что наши товарищи выдвинули перед польским руководителем все самые важные вопросы. С Ярузельским нужно работать и работать настойчиво. Предварительная беседа с польским руководителем двух самых авторитетных членов Политбюро ЦК КПСС является очень важным и очень нужным шагом в преддверии визита Ярузельского в Москву.
ГОРБАЧЕВ. Да, действительно, это был наш дальновидный шаг. Важно, что он осуществлен накануне визита Ярузельского в Москву. Поэтому, мне думается, что можно было бы одобрить итоги бесед, проведенных т.т. устиновым и Громыко. Я внимательно ознакомился с записью этой беседы, которая составляет более 100 страниц. Из нее явствует, что Ярузельский несомненно хотел представить положение лучше, чем оно есть на самом деле. Мне кажется, что подлинные замыслы Ярузельского нам еще предстоит выяснить, предстоит разобраться, не хочет ли он иметь в Польше плюралистическую систему правления. В то же время ясно, что положение в ПОРП имеет тенденцию к обострению и прежде всего к обострению отношений государственной власти с рабочим классом. Это же факт, что недавно на одной из верфей Гданьска вышло из состава ПОРП более 1200 человек. Значит, польское руководство плохо работает с партийными организациями на местах, формально к ним относится. Вот почему нет сомнения, что на нашу делегацию, которая будет беседовать с Ярузельским в мае этого года, ляжет большая и сложная задача. В ходе этой беседы нам надо активно проводить в жизнь линию, которая была намечена Политбюро ЦК КПСС.

Была Польша, где режим держался еле-еле, практически — на штыках польской армии. Более того, в Москве никогда и не обольщались насчет успехов стабилизации в Польше, а истинное положение вещей знали в политбюро еще в 1984-м:
ГРОМЫКО…Выполняя поручение Политбюро, мы сказали Ярузельскому о том, что особое беспокойство вызывает у нас незначительное продвижение вперед в деле усиления руководящей роли ПОРП в польском обществе? Ведь по сути дела костел уже превратился здесь в партию, стоящую на антигосударственных позициях. Мы обратили внимание Ярузельского на недостатки в подборе и расстановке кадров, в последовательном проведении в жизнь партийных решений. В ответах Ярузельского на наши замечания не чувствовалось, что он глубоко понимает роль партии в массах. В целом вопросы партийного строительства, если можно так сказать, не соответствуют его душе. Он больше заботится об усилении президентской власти в Польше.
В беседах с Ярузельским мы особо остановились на экономических вопросах, отметив, что центральное и среднее звено хозяйственного аппарата в ряде случаев тормозит развитие польско-советских экономических отношений и продолжает смотреть на Запад. Ярузельский признал, что это так, но сказал, что с данными явлениями ПОРП ведет настойчивую борьбу.
Оценивая положение в сельском хозяйстве, мы прямо сказали Ярузельско-му о том, что происходит налицо фактически дальнейшее расслоение крестьянского населения Польши, что практически партии, если ситуация будет оставаться такой же, придется рано или поздно идти к социализму вместе с кулаком. Правда, Ярузельский заявил, что кулака в Польше нет, хотя, как известно, в стране имеется немало хозяйств, располагающих земельными угодьями до 100 гектаров, в которых активно используется наемный труд. Ярузельский сказал, что польское руководство «в очень узком кругу и очень секретно» обсуждало эту проблему, но не сказал, к каким же иыводам пришли руководители Польши в данном вопросе. Так что налицо фактически линия на развитие частного хозяйства в деревне, на прямую или косвенную поддержку кулацкого хозяйства.
ТИХОНОВ. И после этого они просят у нас зерно.
ГРОМЫКО. Мы сказали Ярузельскому о том, что в Советском Союзе не может не возникнуть беспокойство в связи с тем, что ПОРП пока не ведет активную идеологическую работу и, в частности, слабо борется с костелом. Дело доходит до того, что перед папой римским на коленях ползают тысячи и тысячи люден. Однако беседа показала, что в этом отношении у польского руководства нет ни конструктивной программы, ни ясного понимания стоящих перед партией задач.

Так, значит, ни в 1989 году, ни даже в начале 1990-го советское руководство вовсе не собиралось отказываться ни от империи, ни от экспансии. Чего же тогда хотели они добиться «бархатной революцией»?
* * *
Конечно, их цели были иными: фиктивная «народная революция» должна была, по их замыслу, привести к власти в Восточной Европе новую генерацию манипуляторов, таких же, как они сами. Им нужен был спектакль повторения «пражской весны», фикция «социализма с человеческим лицом», возникшего якобы по воле народных масс. Им требовался энтузиазм и на Западе, и на Востоке, который позволил бы стабилизировать ситуацию дома и получить необходимую поддержку Запада. Но, если на Западе эта затея полностью удалась, на Востоке их ждал столь же полный провал. В результате, единственной страной, где их замыслы в общем осуществились, была Румыния. Во всех остальных странах их ставленники не смогли удержаться на волне народной стихии, отвергнувшей социализм с любым лицом.
Просчет кремлевских стратегов весьма симптоматичен: как и многие другие реформаторы-манипуляторы в истории, они переоценили силу своих структур и недооценили силу народной ненависти к своему режиму. Быть может, результат оказался бы совсем иным, проведи они эти «реформы» еще в 70-е годы. Между тем, к 80-м наступило вырождение даже элитарных структур партии: десятилетия «естественного» отбора привели наверх оппортунистов и конформистов, неспособных к импровизации, а в обществах не осталось и крупицы веры в способность режима к обновлению. В то время как на Западе манипуляции горбачевского руководства охотно принимали за чистую монету, на Востоке режим уже настолько дискредитировал себя, что в искренность намерений его лидеров к 1989 году перестала верить даже интеллигенция. А уж люди попроще после десятилетий постоянной лжи склонны были скорее к излишней подозрительности, почти паранойе.
Наконец, сама идея социализма изжила себя к 80-м годам. Особенно это было очевидно именно в Восточной Европе (Венгрии, Польше, Югославии), где за 20 лет перепробовали все возможные варианты реформ и убедились на практике, что система не реформируема. Имре Пожгай, лидер венгерских коммунистов, был, наверное, первым среди руководителей Восточной Европы, кто открыто признал это еще в мае 1989 года, добавив, что «ее нужно просто ликвидировать».

Слышу негодующие возгласы: да это же все были происки «консерваторов» и «реакционеров» в политбюро против «либералов» и «реформаторов»! Нет, дорогие мои. Я могу привести копии документов со всеми подписями: они подписаны, например, главным «зодчим перестройки» Александром Яковлевым, коего даже на Западе в консерваторы не зачисляли.
Более того: похоже, эти «спецуслуги» планировалось расширять по мере перестройки. Вот еще один документ (тоже подписанный Яковлевым), где об этом сказано достаточно ясно.
Руководство ряда братских партий несоциалистических стран ежегодно обращается в ЦК КПСС с просьбами о приеме на спецподготовку своих активистов. За последние десять лет было подготовлено свыше 500 зарубежных партработников для 40 коммунистических и рабочих партий (в том числе члены Политбюро и члены ЦК). В соответствии с поручением ЦК КПСС их прием и обслуживание осуществляют Международный отдел и Управление делами ЦК КПСС, а обучение — Комитет государственной безопасности СССР, — писали Фалин, Кручина и Крючков в апреле 1989 года. — Спецподготовка зарубежных партработников, а также прием руководителей некоторых нелегальных партий, которые прибывают в СССР для переговоров или спецучебы, осуществляется на квартирах Управления делами ЦК КПСС. Использование квартир в этих целях требует их специального оборудования средствами защиты в интересах предотвращения возможной расконспирации и утечки информации, создания дополнительных соответствующих удобств для осуществления учебного процесса.
В связи с вышеизложенным считаем целесообразным принять дополнительные меры, направленные на совершенствование условий спецподготовки представителей братских партий. В частности, из имеющегося в распоряжении Управления делами ЦК КПСС жилого фонда предлагается выделить ряд квартир исключительно для проведения спецподготовки, оборудовав их необходимыми техническими средствами защиты, а также бытовой видеотехникой и радиоприемниками с широким диапазоном коротких волн.
КГБ СССР можно было бы поручить разработать и согласовать с Международным отделом ЦК КПСС комплекс мер по обеспечению безопасности и секретности мероприятий, проводимых на спецквартирах.
И ЦК постановляет выделить 12 таких «спецквартир» исключительно для проведения спецучебы и 5 — для приема руководителей нелегальных партий.

Руководство Коммунистической партии Чили (КПЧ) обратилось в ЦК КПСС с просьбой оказать содействие в поездке из СССР в одну из стран Западной Европы для получения чилийского паспорта с целью последующего легального возвращения на родину бывшему Генеральному секретарю КПЧ т. Луису Корвалану.
Тов. Л.Корвалан приедет в г. Москву в конце июля 1989 года на отдых и лечение в соответствии с имеющимся приглашением ЦК КПСС. Он выедет из Чили нелегально, с измененной внешностью…
Хватало же им времени и на такие детективные сюжеты: чего не сделаешь для мировой революции. Да ведь не одни чилийцы — и ливанские террористы, и турецкие подпольщики, и «трудовой народ Кипра» не были брошены на произвол судьбы. Их тренировка, снабжение, финансирование продолжались, несмотря на все катаклизмы советской империи. Вот планируется принять в 1989–1990 гг. «на специальную военную подготовку Министерством обороны СССР» по 20 ливанских террористов в год. И это не исключение, а правило, причем деньги, которые шли на эти расходы, получали от Запада — на «спасение перестройки».

Наконец, трудно поверить, что результаты этой операции вполне соответствовали замыслу наших режиссеров. Мы только что видели, с какой тщательностью разрабатывался вывод советских войск из Афганистана, где советские вожди готовы были на любой обман, лишь бы сохранить там режим, «который, — пишут они, — во всем мире ассоциируется с нами». Однако Восточная Европа не просто «ассоциировалась» с ними, она была частью их самих. Невозможно поверить, чтобы Афганистан был для них важнее Польши, Чехословакии, ГДР, Венгрии, Румынии и Болгарии вместе взятых, тем более что разрыв между выводом войск из Афганистана и «бархатной революцией» — всего несколько месяцев. В случае Польши, например, — всего два месяца: из Афганистана «ушли» в феврале, а «круглый стол» состоялся в апреле-мае.
Да что говорить о Восточной Европе или Афганистане, если Москва продолжала финансировать все компартии мира вплоть до 1990 года, несмотря на трудности с валютой. Спрашивается, неужто какая-то чилийская компартия была им важнее всего социалистического лагеря? А ведь речь шла не только о деньгах — коммунистических братьев по всему миру продолжали тренировать, снабжать оружием и «техническими средствами». Вот, например, в феврале 1990 года, уже после падения Берлинской стены, в ЦК планируют работу с ними:
1. Удовлетворить частично просьбы руководства коммунистических партий Аргентины (КПА) и Чили (КПЧ) и принять в СССР в 1990 году сроком до трех месяцев для обучения вопросам обеспечения безопасности партии и ее лидеров, включая техническими средствами пять представителей КПА и четырех — КПЧ.
2. Прием и обслуживание указанных товарищей возложить на Международный отдел и Управление делами ЦК КПСС, а их обучение, содействие в документировании и специальной экипировке ш Комитет государственной безопасности СССР.
3. Расходы по проезду представителей КПА и КПЧ от страны пребывания до г. Москвы и обратно до места назначения, включая самолетами иностранных авиакомпаний, по их проживанию в СССР сроком до трех месяцев, специальной экипировке и другие расходы, связанные с выполнением просьб руководства этих партий, отнести за счет резерва в партбюджете.
Курьезная деталь: как раз в то время, как разрабатывается операция по «освобождению Восточной Европы», мой «подельник-побратим» Луис Корвалан, который, оказывается, с 1983 года жил нелегально в Чили «с измененной внешностью» и руководил подпольной борьбой чилийских коммунистов против режима Пиночета, обращается в ЦК с просьбой «легализовать» его. Прятаться более не имеет смысла: кровавый Пиночет провел выборы и ушел в отставку даже раньше, чем началась «перестройка» в СССР. Но — вот задача! — товарищ Корвалан так и застрял в подполье, а для легализации надо опять вернуться в СССР, заново изменить внешность, получить паспорт законным образом.
Руководство Коммунистической партии Чили (КПЧ) обратилось в ЦК КПСС с просьбой оказать содействие в поездке из СССР в одну из стран Западной Европы для получения чилийского паспорта с целью последующего легального возвращения на родину бывшему Генеральному секретарю КПЧ т. Луису Корвалану.

Сделанный по материалам этого расследования документальный фильм демонстрировался в Англии по Би-Би-Си еще в 1990 году. В пятую годовщину этих событий генерал Лоренц появился на наших экранах и подтвердил все это, добавив, однако, что они со своей задачей не справились: в результате «революции» им полагалось поставить у власти либерального коммуниста, а не Гавела.
Более или менее к таким же выводам пришли журналисты, расследовавшие события 1989 года в ГДР. Например, в показанном Би-Би-Си документальном фильме «Падение стены» все бывшие лидеры ГДР подтверждают, что Горбачев практически открыто требовал снятия Хонеккера и поощрял заговорщиков. Конечно, они многого не договаривают, однако не трудно заключить, что первые демонстрации, требующие «либерализации», были организованы ими с санкции Москвы. Бесспорно хотя бы то, что по их распоряжению не применялась сила для подавления этих волнений.
Даже румынские события, хотя их никто не расследовал, а новое руководство, как мы видели выше, «отвергло советское вмешательство», тем не менее крайне подозрительны. Например, ключевые фигуры этой «революции» были опознаны как агенты Москвы еще задолго до этих событий сбежавшим на Запад в 1978 году главой румынской разведки генералом Пачепой. Назвать их «группой диссидентов» можно лишь с известной долей иронии.
Итак, не остается сомнения, что «бархатная революция» 1989 года была советской операцией. Зачем же понадобилось кремлевским режиссерам устраивать такое грандиозное и опасное шоу, если они могли просто сменить руководство любого своего сателлита на сколь угодно «либеральных» деятелей по своему усмотрению? Механизм таких «перемен» был отработан за 40 лет до совершенства и никогда не требовал устраивать народные волнения: все делалось тихо, келейно и без риска. Мы видели, как решали в Москве, кого назначить правителем Польши, и как легко это осуществлялось. В сущности, они даже не притворялись между собой: Москва, скажем, назначала Ярузельского, а он благодарил Брежнева за доверие. Так кого же в данном случае хотели обмануть спектаклем «революции»? Запад? Свои народы? И тех, и других?