Маркет-мейкеры, которые будут ценообразовывать эти опционы, не понимают, как хеджировать позиции.
Начнём с цифр. В свободном обращении (free float) находится около 4,25% акций. Это примерно $90 миллиардов из общей оценки компании в $2,1 триллиона. Всё остальное заблокировано.
И на эту крошечную долю рынка внезапно наваливается сразу несколько факторов:
совершенно новый рынок опционов;
шесть кредитных плеч (leveraged ETF), которые уже раскачивают акцию в 2 раза в обе стороны;
покупки индексов, которые начнутся только через недели.
Опционы запускаются без отчётности, без установленного торгового диапазона, всего с четырьмя днями истории цен. Нет ничего, что могло бы закрепить хотя бы один страйк.
Поэтому те, кто будут покупать опционы, работают вслепую. Один ветеран опционной торговли сказал CNBC, что это самая сложная задача по хеджированию за последние почти тридцать лет.
В 2000 году можно было хеджировать горячее IPO корзиной похожих активов. Сейчас такой корзины нет. Как выразился один трейдер: «Что вы собираетесь делать — шортить NASA?»
Нет прокси-инструмента, нет коррелирующей акции, нет способа скинуть риск. Поэтому маркет-мейкеры устанавливают широкие спреды, берут огромную премию и хеджируются единственным доступным способом — самой акцией, которая почти не торгуется (из-за низкого free float).
И вот тут начинается рефлексивность. Когда дилеры вынуждены покупать и продавать эти 4% плавающей части только для того, чтобы оставаться нейтральными, опционы могут начать двигать акцию — а не наоборот. Стопка ставок на одном страйке способна либо придавить цену, либо вырвать её наверх на объёмах, на которые плавающая часть никогда не была рассчитана.
Добавьте сюда leveraged ETF, которые пересчитываются каждый вечер, — и хвост начинает вилять собакой.
И всё это — ещё не настоящий тест. Настоящий придёт в августе, когда первые инсайдеры наконец смогут продавать свои доли.
Пятница была лёгкими деньгами. Вторник добавляет леверидж. А август покажет, выдержит ли конструкция.