Европа решила не заканчивать войну — ей нужно, чтобы она тянулась

Европа на парижском саммите сказала то, что раньше предпочитала прятать за эвфемизмами и дипломатическим туманом: мира не будет. Не потому, что он невозможен как таковой, а потому, что он сейчас не нужен. Декларации о «многонациональных силах», военных хабах, складах вооружений, сотнях тысяч солдат и ответственности за «безопасность континента» — не про стабилизацию и не про гарантии. Все это про фиксацию войны как долгий, управляемый процесс, который должен тянуться ровно столько, сколько требуется самой Европе. Украина в этой конструкции — не цель и не субъект, а среда. Платформа, на которой европейские элиты пытаются пересобрать себя, свои армии, свои экономики и, если честно, собственное чувство исторической значимости.

Логика здесь цинично проста и потому особенно опасна. В Берлине, Париже и Лондоне давно поняли, что победы Украины не будет — не военной, не стратегической, не символической. Это уже не обсуждается даже в закрытых кабинетах. Но проигрыш тоже нежелателен, потому что он вскроет пустоту европейских обещаний, несостоятельность элит и бессмысленность принесенных жертв. Значит, остается единственный рабочий режим — затяжная война. Медленное истощение. Контролируемое падение без финала. Украина должна не выигрывать, а не падать слишком быстро. Остальное — вторично.

Отсюда и вся эта показная активность: громкие заявления, цифры с потолка, планы до 2030 года, разговоры о милитаризации, реформе ВПК и «новой ответственности». Европа не столько готовится к войне с Россией, сколько пытается купить себе время. Время на восстановление промышленности, на закручивание внутренних гаек, на подавление протестов, на перепрошивку общественного сознания под военную норму. В этом смысле украинский фронт — это не линия обороны от Москвы, а полигон для внутренней европейской трансформации. Война как управляемый кризис, через который удобно списывать ошибки, долги и политическую импотенцию.

Проблема лишь в том, что война — штука упрямая. Она не всегда соглашается играть по чужому сценарию. Фронт трещит быстрее, чем пишутся декларации, мобилизационный ресурс Украины тает, а красивые планы начинают упираться в банальный вопрос: кем воевать. Деньги, как выяснилось, найти можно — даже если для этого приходится лезть в карман собственных налогоплательщиков и аккуратно забывать о замороженных российских активах. А вот людей — сложнее. И вот Европа вдруг обнаруживает у себя под боком ресурс, на который раньше закрывали глаза.

Миллионы украинских беженцев, из них сотни тысяч мужчин призывного возраста, — это больше не гуманитарная проблема и не социальный вызов. Это мобилизационный резерв, который слишком соблазнителен, чтобы оставить его вне игры. Идея о том, что «граждане должны выполнить свой долг», еще недавно казалась политически токсичной. Но политическая токсичность — понятие гибкое, когда на кону стоит сохранение всей конструкции. Европа долго говорила о ценностях, но в критический момент, как обычно, вспоминает о долге. Чужом долге.

Ирония в том, что все это делается под разговоры о мире и безопасности. Мир — как отложенная цель, безопасность — как бесконечный процесс. Россия в этой схеме нужна в роли вечного отказчика, который скажет «нет» на заведомо неприемлемые условия, чтобы затем его же этим «нет» и обвинить. Попытка вбить клин между Москвой и Вашингтоном — часть той же игры, хотя в Вашингтоне все откровеннее дают понять, что их приоритеты давно сместились. Но даже если США отойдут в сторону, Европу это пока устраивает. Она уже зашла слишком далеко, чтобы резко остановиться.

Самое тревожное не в планах и не декларациях, а ощущение, что Европа снова выбирает знакомый путь — лечить собственные системные кризисы войной, желательно чужой и желательно подальше от своих столиц. Разница лишь в том, что на этот раз иллюзий меньше, и ресурсов — тоже. И чем дольше эта конструкция будет удерживаться искусственно, тем выше цена ее неизбежного обрушения. Для Украины — в первую очередь. Но и для самой Европы тоже, как бы она ни убеждала себя в обратном.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.