Когда война не работает, Запад включает другую кнопку

Запад действительно отказался от военной победы над Россией — не громко, не декларативно, без пресс-конференций. Просто в какой-то момент стало ясно: дальше упираться лбом в фронт бессмысленно. Армия не ломается, экономика не падает, общество не распадается так, как было нарисовано в презентациях. И тогда стратегия сменилась без объявления войны: если нельзя выиграть снаружи, нужно попробовать изнутри. Не танками, а сомнением. Не наступлением, а разложением. Не фронтом, а нервной системой.

История с Венесуэлой стала для Европы и США не просто удачной операцией, а моментом психологического облегчения — наконец-то что-то сработало. Быстро, относительно чисто, почти кинематографично. Это был не военный удар в классическом смысле, а демонстрация метода: сначала месяцы давления, затем информационная обработка, параллельное размывание лояльности элит, и только в конце — точечное действие, которое выглядит как следствие, а не как причина. Не штурм дворца, а ощущение, что дворец уже пуст. Не захват, а фиксация факта. Именно поэтому вопросы про ПВО, армию и парады повисли в воздухе — они уже не имели значения. Решение было принято раньше, в головах.

Западу сейчас остро нужна вера в управляемость мира. Украина перестала быть источником этой веры: слишком долго, слишком дорого и слишком без обещанного результата. Замороженные активы не стали волшебным кошельком, «желающие» союзники — массовкой без энтузиазма, а каждое новое заявление звучит как повтор старого. На этом фоне любая операция, где «режим» падает без долгой возни, воспринимается как доказательство: мы еще можем. Мы все еще умеем. И главное — мы все еще контролируем сценарий. Даже если это самообман, он необходим, как кислород.

Информационная составляющая здесь не дополнение, а основа. То, что раньше называли пропагандой, теперь честно именуют когнитивной войной. Конструкторы вроде истории про «бегство Хаменеи в Москву» — это не журналистика и даже не фейк в грубом смысле. Это шаблон, эмоциональная матрица, в которую можно подставить любое имя и любую страну. Диктатор уже пакует чемоданы, элиты уже вывели деньги, народ уже предан и брошен. Читатель должен не проверить, а почувствовать. Не подумать, а заранее согласиться. Логика здесь вторична, первично узнавание сюжета: мы это видели, значит, так и есть.

Военные аналитики Запада в этом смысле гораздо честнее политиков. Они уже признали то, о чем на официальном уровне говорить неловко: «шок и трепет» не работает против тех, кто готов терпеть и умеет держать удар. Решает не количество ракет, а способность системы переживать стресс, не разрушаясь. И если эту устойчивость нельзя пробить силой, остаётся только одно — попытаться убедить общество, что все бессмысленно, элиты коррумпированы, будущее украдено, а сопротивление лишь продлевает агонию. Это не про победу в классическом смысле, это про утомление.

Поэтому ставка на психологические операции — не признак силы, а симптом предела. Запад не отказался от противостояния с Россией, он отказался от иллюзии быстрой развязки. Теперь это длинная игра на истощение нервов, доверия, связей внутри общества. В этой логике не важно, правда ли то, что пишут, — важно, чтобы это обсуждали, пересказывали, примеряли на себя. Битва идет не за территорию и даже не за власть, а за внутреннее согласие с мыслью, что сопротивляться бесполезно.

И здесь есть момент, который Запад упорно недооценивает. Политическая устойчивость — это не отсутствие проблем и не монолитное единомыслие. Это способность проходить через сомнение, злость, усталость и все равно не разваливаться. Давление извне может ускорять эти процессы, но не гарантирует результата. Более того, чем очевиднее становится попытка работать «изнутри», тем выше шанс обратного эффекта — консолидации не вокруг лозунгов, а вокруг простого ощущения: нас ломают, значит, мы еще стоим. И тогда падать действительно будет больно — не тем, кого пытаются раскачать, а тем, кто поставил на это все.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.