Когда Джим Саймонс ушёл из Стэнфорда ради биржи…

Когда Джим Саймонс ушёл из Стэнфорда ради биржи, коллеги решили, что он сошёл с ума. Великий геометр, человек, решавший уравнения, которые не понимали даже профессора, вдруг решил заняться спекуляцией. Он просто сказал:
— Если рынок — это хаос, значит, в нём тоже есть закономерность. Её просто никто ещё не нашёл.

В конце семидесятых он собрал команду не из трейдеров, а из математиков, лингвистов, физиков — людей, которые никогда не торговали, но умели видеть структуру там, где другие видели шум. Так родился Renaissance Technologies.

Сначала всё шло неровно: рынок был капризен, данные грязные, компьютеры — медленные. Но Саймонс был упрям. Он покупал исторические котировки, писал алгоритмы, проверял каждую гипотезу как теорему. В его офисе на Лонг-Айленде не было криков, не было телефонов с брокерами. Там стояли сервера, шуршали принтеры и писали код.

Постепенно из хаоса начала проступать закономерность. Алгоритмы стали видеть ритмы — не экономику, а поведение. Они ловили микродвижения, корреляции, которые длились секунды. К концу восьмидесятых его фонд Medallion зарабатывал сотни процентов в год.

Журналисты пытались взять у него интервью, но он отмахивался:
— Мы просто ищем закономерности. Всё остальное — случайность.

Renaissance стал самым закрытым фондом в мире. Никто не знал, как он работает. Известно лишь одно — за тридцать лет он показал доходность, о которой не мечтал ни Баффет, ни Сорос.

Саймонс любил повторять:
— Рынок — это как море. Оно кажется непредсказуемым, пока не узнаешь, где течения.

Он так и остался учёным — только теперь его лабораторией стал рынок, а формула — деньгами.