Почему растет цена на золото?

Рост цен на золото в 2025 году трудно объяснить привычными рыночными механизмами. На ежегодных встречах МВФ и Всемирного банка в Вашингтоне именно этот вопрос стал центральным: «Почему золото так сильно растет?» Парадокс в том, что привычная корреляция между ценами на золото и реальной доходностью казначейских облигаций США, действовавшая десятилетиями, перестала работать. На рынке заговорили о центробанках развивающихся стран, которые диверсифицируют резервы на фоне страха перед санкциями и потерей доверия к доллару. Но если такой «новый покупатель» действительно появился, его эффект давно исчерпался и не объясняет нынешний взлёт котировок.

Ралли золота 2025 года имеет иные корни. Его первый скачок в апреле совпал с хаотичным введением взаимных тарифов, вызвавшим всплеск спроса на безопасные активы. Второй, более устойчивый рост начался после выступления Джерома Пауэлла в Джексон-Хоуле, когда ФРС фактически сигнализировала о возобновлении цикла смягчения. В обоих случаях золото стало отражением утраты доверия к глобальной финансовой стабильности и опасений по поводу обесценивания валют. При этом нынешнее ралли необычно тем, что происходит на фоне стабильного доллара и высоких доходностей облигаций, что указывает не на бегство из американской валюты, а на общее бегство из всех валют G10 — своеобразную «глобальную торговлю унижением». Сокращение числа стран-убежищ, рост долговых рисков и осознание ограниченности «тихих гаваней» усиливают привлекательность золота как единственного универсального защитного актива.

Однако рекордная цена в $4200 за унцию не привеодит к буму геологоразведки. При нынешней стоимости капитала и высокой ключевой ставке долгосрочные инвестиции в новые месторождения остаются слишком дорогими и рискованными: будущие доходы обесцениваются при дисконтировании, а инфляция и рост затрат на оборудование, энергию и рабочую силу подрывают рентабельность. Даже при таких ценах отрасль не спешит вкладываться в разведку, так как реальные операционные расходы — от инфраструктуры до соблюдения ESG-стандартов — растут быстрее, чем стоимость золота. Экологические и социальные требования, политические риски и бюрократические проволочки часто делают greenfield-проекты непредсказуемыми по срокам и затратам, а инвесторы сегодня избегают неопределённости.

На этом фоне логично, что крупные игроки предпочитают покупать готовые активы, а не рисковать с нуля. Волна слияний и поглощений в золотодобывающей отрасли стала прямым следствием новой модели управления риском. Гораздо проще и надёжнее приобрести рудник или проект с уже подтверждёнными запасами, инфраструктурой и разрешениями, чем проходить через многолетний и затратный цикл разведки. В 2024 году, по данным S&P Global, сделки в секторе золота достигли рекордных объёмов, превысив $26 млрд, и эта тенденция, по-видимому, сохранится. Компании делают ставку на синергию, экономию масштаба и диверсификацию юрисдикционных рисков — всё то, что позволяет быстрее реагировать на колебания рынка.

Вместо новых проектов отрасль направляет свободный денежный поток на дивиденды и обратный выкуп акций. Это отражает не пессимизм, а дисциплину: при высокой стоимости капитала и неопределённых макроусловиях гарантированная отдача акционерам выглядит надёжнее, чем рискованные вложения с горизонтом 10–15 лет.