Вы мне ничего не обещали...

Опылённый сединой и согбенный годами профессор экономики, десятилетия проведший за анализом мировых трендов, закончил выступление словами:

— А сейчас, господа, как и после любой моей лекции, позволю себе небольшой прогноз по экономическим и рыночным перспективам… — и выдал краткий обзор ожидаемых событий, после чего позволил себе небольшой прогноз по основным индексам. — Готов в вашим вопросам.

Вопросы задавали редко, поэтому профессор уже потянулся к своему потёртому портфелю, но тут из аудитории раздался ломающийся юношеский басок:

— А скажите, профессор, сами-то вы хоть копейку заработали на собственных прогнозах? Ездите на жигулях и живёте в купчинской хрущёвке...

Зал онемел. Студенты замерли, кто в проходах между рядами, кто уже в дверях. Профессор отложил портфель, опёрся на кафедру и оглядел собрание.

— Тэ-экс… — он прокашлялся. — Позвольте встречный вопрос. И многие ли из вас поддерживают подобную постановку вопроса?

Народ потупился, но расходиться не стал.

— Выходит, многие, — кивнул профессор. — Что же, отвечу на ваш вопрос, молодой человек. Не стесняйтесь, присаживайтесь, все присаживайтесь, много времени я у вас не отниму. Хрущёвка, говорите… Пусть в приличном обществе этого и не принято, но я всё-таки нарушу устои и начну со встречного вопроса: часто ли я ошибался в своих прогнозах?

Студент на секунду замешкался:

— Н… ну, скажем, в семидесяти процентах случаев вы были правы. Но это ничего не значит, — поспешно поправился он.

— Хорошо, я вижу, вы посещали лекции. Замечательно, юноша. Тогда второй вопрос: воспользовались ли вы теми семьюдесятью процентами правильных, как вы говорите, прогнозов и теми тридцатью неправильными для того, чтобы почувствовать результат, так сказать, на себе?

— Нет, конечно...

— Почему «конечно»? — перебил профессор.

— Я привык думать своей головой.

— Отлично. Прекрасная способность — думать головой. Редкая в наше время способность. Я продолжу. Вот смотрите, вы не воспользовались моими, скажем так, «советами», и я тоже не торговал на бирже. И совершенно неважно, какой процент моих прогнозов попал в точку, это абсолютно не имеет отношения к тому, что я скажу сейчас. Только позвольте ещё несколько вопросов?

Студент сглотнул воздух и кивнул.

— Прекрасно. Вопрос первый: имею ли я право выступать публично?

— Да, конечно.

— Имею ли я право высказывать мысли, предположения, ожидания, если они не противоречат Конституции?

— Безусловно, профессор.

— Обязан ли я публично отчитываться за свои сбывшиеся или несбывшиеся предположения конкретно перед Сергеевым, — он показал ладонью в сторону оппонента, — Головлёвым, Сорокиным, Осауленко, — он обвёл рукой толпу у выхода, — или перед теми, кто ещё выше? — палец поднялся к потолку.

— М-м-м… Думаю… не обязаны.

— Откуда такая неуверенность в голосе, Сергеев? Вы сомневаетесь? Правильно сомневаетесь, но ведь это вы пару минут назад задали вопрос про жигули и хрущёвку. Это просто великолепно, что мне удалось посеять сомнения в ваших неокрепших мозгах. Поймите одну простую вещь, а лучше запишите: до тех пор, пока я не начну брать с вас деньги за свои прогнозы, до тех пор, пока я не возьму ваши средства в управление, до тех пор, пока вы мне не платите ни копейки за мои слова или действия, вы не имеете никакого морального и юридического права требовать от меня доказательств моей успешности.

— Мне кажется, я понял, — порозовел Сергеев. — Вы мне ничего не обещали, и поэтому ничего не должны.

— Вот именно, — благосклонно склонил голову профессор.

Студенты, ухмыляясь и тыча друг друга кулаками, потянулись к выходу.

***

Через несколько часов перелёта профессор вошёл в женевское представительство UBS. Его уже с нетерпением ждали, отсрочив на час заседание по инвестиционной политике.