ситуация на давнишний момент 2

( из серии «старики сказывали»)

Сказ  о Черном Трейдере

жил, значит, в одной деревне трейдер
красоты был неописуемой — стройный, как сосны наши, уральские. Волосом бел, мордой чист. Мылся часто, да. В общем — Купидон, да и только. Бабы по нему изнывали — ох ты ж… как пройдет по околице — стон стоял, что в соседних выселках слышно. Ну а то? Жених завидный: дом — полная чаша, карету по прожекту заморскму справил, а лошаи то? Лошади знатные!
Помнится, местный помещик Кузякин три дня за них торговался, так и сказал: либо, говорит, куплю, либо — застрелюсь. Деньги сулил огромные, да разве ж в деньгах дело? Трейдеру лошади — что? Тьфу и растереть. Он больше по бабам, да на бирже своей руками махать горазд. А с лошадями бес его в ребро, значит. На принцип, стало быть, пошел. Три дня торговались. Уж лошади столько и не стоят, ан нет — повышает каждый цену то, принципы, видишь ли! Так бы, наверное, и повышали, а тут уж трейдер то — дока, знамо, на своем поле, да хватил помещика удар. Пил он, болезный, ну и скопытился на самом интресном месте.
На смертном одре, люди говорят, просил какого-то меркеля, мигрантов не пущать в Пруссию. Явление ему, вроде как было из грядущего. Ну да не об этом сказ.
Лошади, значит, исправные были у трейдера. Дом, там… пинжак с карманами. По французски тоже мог, значит.
 Да срубила его судьбинушка, на паночке одной.
Баба, вроде как, была так себе: морда обычная, росту невысокого. Ну, сиськи были — да, ядреные такие сиськи. Как надо, в общем. Но мы то что? Сисек что ли не видали? 
Ну, мы то, положем, может, и не видали, да трейдер тот — он то видал, точно. Я ж говорл уже — бабник был — то еще. 
Ан нет — запала она в душу ему. Амор — стало быть, с ним приключился. О чего —  кто  знает. Но гордая она была -оххх: подарки его выбрасывала, на ухаживания не отвечала. Только глазом зыркнет своим черным, и в шаль кутается. Ведьма — одно слово. 
И стал с тех пор трейдер чахнуть. Пить стал. Биржу вою проклятую забросил. Порошок, говорят, какой-то, из самой Патагонии выписывал да нюхал по ночам. Ну, тут уж людя явно врут. Люди то что? Им бы языками почесать — любо дело. А порошок уж нюхать какой-то — еруна да и только. Ладно бы-  табак. Табак — оно, конечно, можно. Петр Алексеич, упокой его душу, расстарался тут, батюшка.
А трейдер, значит, сох. И так к ней, и сяк, а она ему — от ворот поворот. Не нужны, говорит, мне Ваши деньги. Мне, говорит, главное — что у человека внутри!.. Ахахаха! Ну а что у человека внутри? Потроха да дерьмо. Дура, в общем.
А трейдер зачах. Биржу свою бросил. Стихи ей писал всякие, даже в мраморе изваять надумал. В общем: был человек и нет человека.
Так и высох весь. Перед смертью звал ее: приди, говорит, Юля. Про незалежную расскажи — бо помираю.
А ведьма не пришла. И люди говорят: в час, когда трейдер наш  то представился, бегала она оголясь по деревне да хохотала:
— Ходить тебе, говорила, по свету еще три раза по сроку твоему, да других трейдеров спонталыку сбивать.
Что дальше было — никто не ведает. Похоронили трейдера чин-по чину, даже оркестр был. Электрик Лайт, как завещано.
Но с тех пор, каждый трейдер молодой:  нет-нет, да увидит силуэт темный. А как увидит — так сразу и затильтует.
Вот такие дела.