50 000 BC. #7

Начало
№2
№3
№4
№5
№6

Мы быстро шли по горам, перешли перевал и, спустившись, продолжали идти по равнинной местности смотря на заходящее справа солнце. Туземцы поглядывали на наших бойцов, с интересом изучая палки металки и рюкзаки за спиной. Заметив, что их вождю Ыкате не просто дается быстрый темп я остановил шествие и попросил Тыкто дать ему воды.

Он достал из рюкзака флягу и предложил коллеге.

— Вода, — сказал я. — Пить.

Тыкто перевел, затем показал, запрокинув голову, и вылив себе несколько глотков и снова отдал вождю. Тот сначала с опаской начал пить и в итоге сделал несколько жадных глотков. Молодцам, которые, по видимому являлись сыновьями вождя, я воды не предложил. Эти Чук и Гек, как я их окрестил, были вполне здоровые и сильные. Нечего баловать. Девушки тоже не выглядели уставшими.

Мы продолжили поход. Любопытно, думал я, если это сыновья вождя, то их семейный уклад отличается от нашего. У наших — отец не знает своего ребенка, точнее особо не отождествляет себя с ним. Женщины жили своим племенем, и кому с кем быть распределял вождь, часто в качестве награды после удачной охоты. Поэтому если ты неудачник — считай шанс продолжить потомство не высокий. Вождь мог запретить подходить к какой-либо женщине потому что считал ее своей. Строго говоря, минимум половина детей было детьми Тыкто. У этих же, если допустить что это действительно дети вождя, общество больше походило на семью. Наверное, это следующий шаг эволюции — обретение чего-то своего, родного. Впрочем, я не планировал социальных революций, так как меня не сильно волновало, кто с кем спит: лишь бы работала субординация, делегированная мною через Тыкто, а она работала отменно.

Мне, кстати, никто не предлагал жену. Удивительно, но за 4 месяца здесь никто из туземцев не дотронулся до меня и не взял вещи из моей руки. Все происходило через землю: я положил, они взяли. И наоборот. Видимо, табу на прикасание к Кава само собой подразумевало отсутствие необходимости в женщине. По правде говоря, имеющийся контингент в племени меня и не привлекал.

В размышлениях о семейных ценностях мы подошли к лагерю. Было уже совсем темно, и полыхающий костер заставил наших гостей остановиться.

— Скажи им: Кава говорит не бояться, — попросил я Тыкто.

Очень нерешительно, но туземцы подошли к нашей пещере и очагу. Чук и Гек озираясь держались отца. Девушки семенили следом, прижимаясь к земле. Вождь вел себя более достойно, но было видно, как тяжело ему это дается.

— Сидеть тут, — показал я на шкуры, постеленные на расстоянии метров 5 до очага.

От огня было довольно тепло, и туземцы сели на колени, поглядывая то на меня, то на огонь. Наша королева-мать, как я ее про себя называл, быстро забрала девушек и отвела в женский угол пещеры. Похоже, чужие женщины в племени были не редкость. Остальные члены племени стояли поотдаль и с интересом смотрели на новых гостей. Они уже были предупреждены о встрече с соседним племенем, но все равно событие было для них невероятное, и никто не спешил уходить в пещеру.

Я попросил принести себе и мужчинам в пиале воды и бульон, а также жаренное мясо на палке и кусочки птицы на тарелке. Все это поставили перед ними, и я, показав пример, и дав устные указания через Тыкто, начал трапезу. Мужчины сначала осторожно брали приготовленную еду, но в итоге съели все без остатка.

— Кава делать огонь, — начал разговор я, и мой синхронист включился в беседу.

— Кава делать еда с огонь, — я показал ладонями на их пустые пиалы и тарелки.

— Кава давать цага, не убивать. Не враг.

В нашем общении не было слова «друг». «Не враг» было достаточно. Теперь, похоже, надо его ввести в обиход.

Вождь смотрел на меня и было видно, что страх все больше меняется на любопытство.

Решив, что для начала впечатлений достаточно, я отправился спать. Гости, естественно, не сомкнули глаз, смотря всю ночь на огонь. Моим воинам пришлось также сидеть рядом, и сторожить их. Так они и просидели до утра.

Утром я устроил экскурсию, демонстрируя быт образцово-показательного первобытного племени. Были продемонстрированы гончарный цех, в виде Тома и двух женщин, сидевших на земле по локоть в глине. Также дорогим гостям была показана кроличья и свиная фермы. Высоких похвал заслужил волчий загон, где иностранные гости с восхищением отметили мое умение общаться с дикими животными. После продолжительной экскурсии гостей ждал обед из супов, шашлыка из дичи и нежной зайчатины. Рыбу я давать не рискнул, так как не знал — есть ли у них ханан. И подсовывание запретной пищи могло выглядеть подло в глазах Тыкто.

После обеда мы пошли в лес, и вытащили из веревок несколько зайцев. Туземцы долго крутили в руках веревки выражая крайнее удивление нехитрым но эффективным процессом ловли.

Презентация уклада, как мне показалось, превзошла все возможные ожидания. Их вождь оказался очень любопытным, и в тот момент, когда я думал, как правильно показать ту или иную вещь, вождь уже протягивал к ней завидущие руки, за что вскоре получил ожог пальцев, засунув их в большой горшок с кипящим супом.

Прошла еще одна ночь, где гости уже позволили себе уснуть.

На утро, пришла пора договариваться о товарных отношениях. Мое предложение, звучавшее в принципе как необсуждаемое условие, было следующим:

Вождь и Чук идут обратно, и затем Чук возвращается вместе с двумя мужчинами.

Четверо из племени Апачи, так я решил назвать их прайд, чтобы отличать в разговоре, начинают работать здесь. Каждые два дня, двое людей берут еду, и несут в лагерь Апачи, затем возвращаются. Еще через два дня другие двое также относят еду к себе и возвращаются.

Предложение было обсуждено раз шесть, пока я не убедился, что вождь Апачи его понял. В дорогу мы дали им рюкзаки с флягами бульона, жаренное и копченое мясо, запеченных птиц, нагрузив столько, сколько они смогли унести, а также подарили двух девушек из своего племени. Кровосмешение полезно для генетики, решил я.

Через день вернулся Чук с двумя воинами. Один из них был из числа тех, кому мои бойцы подбили лицо, и огромный синяк на всю щеку сразу позволял мне его узнавать в толпе племени. Он зло смотрел на меня исподлобья, но я не придал этому значения. Нечего было махать топорами.

Пришельцы апачи стали интенсивно втягиваться в уклад племени. Обязательным был час языка утром и вечером, обучение метанию камня, постановка силок. Мой план заключался в том, что отправляя двоих с едой обратно, они будут рассказывать о жизни своему племени, укрепляя веру в необходимость дружбы и сотрудничества. Но главный прорыв оказался вот в чем.

У апачей не было ханана на море. Чук и Гек вообще его никогда не видели. Их жилище было примерно в сотне километрах от берега. Убедившись в этом, я быстро обучил их собирать моллюсков, ловить рыбу и относить ее в плетеных корзинах в наш лагерь.

Готовую рыбу я очистил от костей и демонстративно съел вместе с апачами.

— Ханан нет! — сказал я Тыкто. И впервые увидел в его лице сомнение. Он молча отвернулся.

Поняв, что мои новые работники незаменимы для работы с морем, я направил их сугубо на этот участок. Смысла жить в лагере для них не было, поэтому со временем Чук Гек и команда обосновались там. Каждые два дня они приносили большую корзину рыбы, забирали новые снасти, отдавали порванные в починку, и, после приготовления рыбы, захватив мяса, двигались в сторону своего племени. Экономический эффект от ребят был не сильно великий, если учесть, что мои рыбу не ели. Но вскоре предоставился отличный случай ослабить ханан.

Вечером, после ужина я смотрел на полную луну, и увидел, что край ее начинает закрывать тень. Подобную историю я слышал о каком-то известном мореплавателе, и идея пришла быстро.

Я позвал племя, и, показав на приготовленную рыбу сказал:

— Море — Ханан. Рыба — не ханан.

Тыкто смотрел на меня с молчаливым противоречием.

— Если рыба ханан — луна нет! — произнес я свой ультиматум.

Туземцы с удивлением и ужасом стали смотреть, как от луны остается половинка, а затем и тонкий месяц.

— Рыба не ханан! Ешь! — закричал я.

Тыкто подошел к тарелке, посмотрел еще раз на небо, и взял небольшой кусочек белого мяса.

— Ешь! — я смотрел на него максимально суровым взглядом, когда либо мне удававшимся. Думаю, Седой, увидев меня сейчас сильно бы удивился преображению характера.

Тыкто положил кусок в рот и стал жевать.

Луна через несколько минут вновь стала появляться.

— Ханан рыба нет, луна есть. — Кивнул я на небо.

Тыкто понимающе согласился.

— Ешьте, — сказал я остальным.

Все стояли не шелохнувшись пока Тыкто не благословил их трапезу коротким словом и мужчины потянулись к столу. Видно было, что многие уже давно хотели послать к чертям ханан, но позиция вождя была непреклонна. Поэтому часть племени ела рыбу с удовольствием, жадно, напарываясь на кости. Пришлось провести инструктаж безопасного питания.

Экономический эффект от Чука и Гека резко вырос. Запасы рыбы были к тому времени уже такие, что заводь кишила и я уже собирался остановить лов людьми апачи, чтобы работа не пропадала впустую. Но теперь у нас начались рыбные дни. Кроме супов и жарки я начал солить рыбу, натирая ее солью, и оставляя в горшках. Такая же участь постигла мясо. Туземцы на берегу смогли вырабатывать достаточно соли для консервации. Нагрузка на Тома резко возросла. Запасы долгохранимой еды стали быстро увеличиваться.