Дирижируя рынком: как Сергей Прокофьев играл на бирже.

Мы знаем  Сергея Прокофьева  как гения, написавшего «Петю и волка». Но мало кто в курсе, что у композитора была вторая, не менее азартная страсть — фондовая биржа.

Заглянем в его дневники, где за строчками о музыке прячется настоящий трейдерский дневник с его взлётами, падениями и бессонными ночами.

 

10 мая, 1910 год:

 Сегодня у Фриды должен быть рояльный экзамен… Мои акции за последнее время понизились и стоят, должно быть, незначительно выше, чем стояли месяц назад. У Ильина повысились, а в Дании понизились. Чем не международная биржа?

 

 Эта ранняя запись, сделанная 19-летним студентом консерватории, показывает, что интерес Прокофьева к бирже был системным, а не случайным увлечением. Важен исторический контекст: в предвоенные годы инвестиции в акции промышленных и железнодорожных компаний стали распространенным явлением среди обеспеченной городской интеллигенции. Фраза про Данию — не просто поэтическая метафора, а отражение реальности: российский рынок был тесно интегрирован в мировую финансовую систему, и курсы часто зависели от иностранного капитала и зарубежных новостей. Таким образом, уже в 1910 году Прокофьев не только следил за личным портфелем, но и мыслил категориями глобального рынка, что было довольно продвинуто для молодого музыканта.

25 декабря, 1912 год:

«На пути домой ездил в Юсуповом саду полчаса на коньках. Вечером у нас был Балин, ушедший из конторы Алфёрова. Толковали о бирже. Советует мне поднять историю, считая возможным доказать незаконность высокой цены покупки «Железо-Цемента». Это мне вернёт рублей пятьсот.»

 Здесь отражена практическая сторона биржевых операций того времени. «Железо-Цемент» — это акции общества «Железо-Цемент», выпускавшиеся для финансирования строительства цементного завода в Новороссийске. Совет «поднять историю» означает попытку оспорить сделку через суд или арбитраж, что было возможным из-за несовершенства и манипулятивности российского биржевого законодательства начала XX века.Пятьсот рублей — это серьезная сумма, примерно 2/3 годовой стипендии студента Консерватории. Важен и источник совета: Балин, ушедший из конторы биржевого маклера Алфёрова, — это инсайдер, знакомый с процедурами. Эпизод показывает, что Прокофьев уже не просто наблюдатель, а активный участник рынка, готовый использовать юридические средства для минимизации убытков.



10 января, 1913 год:

Так как лёг поздно, то, естественно, встал не рано. В Концерте сделал мало. Затем приехала Катя Игнатьева переговорить со мною о моём биржевом предприятии. Я требую капитал, предлагаю труд, а выигрыш делю пополам. Предполагаю взять у неё денег, играть на бирже, выиграть в год 60-80% и этим доставить ей и себе приличный доход. Катя согласна, даёт три тысячи и даже мечтает, как она поедет в Париж. Моролёв обещает тысячу, а мама тоже тысячу, но с тем, чтобы увеличить этим мой оборот и своим участием сделать фирму моему предприятию. Доход же с её пая не пополам, а весь ей.

В этой записи Прокофьев фиксирует начало организованной биржевой деятельности с привлечением средств знакомых. Суммав три тысячи рублей от Кати Игнатьевой была значительной для того времени — например, на неё можно было приобрести новый импортный автомобиль (как Russo-Balt или Ford Model T) либо снять хорошую квартиру в Петербурге на несколько лет. Его предложение инвесторам имело чёткую структуру: их капитал, его управленческий труд и разделение прибыли. Обещание доходности в 60-80% годовых отражало высокие ожидания на подъёме предвоенного рынка. Участие его матери на особых условиях (вся прибыль с её пая оставалась ему) показывает характер семейной поддержки этого предприятия.



10 января, 1913 год:

Слухи о мире на Балканах. Биржа скачет вверх. Утром пошёл в Международный Банк и на собранные мною четыре тысячи открыл онкольный счёт. Велел купить двадцать пять Никополь-Мариупольских.

Эта запись — хрестоматийный пример работы с «инсайдерской» информацией в реалиях начала XX века. Прокофьев действует как типичный биржевой игрок: политические слухи («мир на Балканах») напрямую определяют его финансовые решения. Он не просто вкладывает собранные 4000 рублей, а открывает онкольный счёт — это маржинальный кредит, позволяющий покупать ценные бумаги на сумму, значительно превышающую собственный капитал. Такая операция многократно увеличивает как потенциальную прибыль, так и риск. Покупка акций «Никополь-Мариупольского горно-металлургического общества» была стандартным выбором для спекулянта: это были ликвидные и волатильные бумаги крупнейшего металлургического предприятия Юга России, чей курс сильно зависел от политических новостей и военных заказов. Действия Прокофьева демонстрируют расчёт на краткосрочный рост, подогретый оптимистичными слухами.


 акции «Никополь-Мариупольского горно-металлургического общества»

11 января, 1913 год:

 Плохо спал ночь. Утром был в Международном Банке, заказал Парвиайнен, двадцать штук. Но, кажется, этот мой дебют не очень удачен: турки хотят воевать биржа повернула вниз.

Запись красноречиво иллюстрирует реалии игры на маржинальном плече (онкольном счёте), открытом накануне. Вместо ожидаемого мира на Балканах появились слухи о войне с Турцией, что моментально обрушило рынок. Выражение«плохо спал ночь» — прямое свидетельство нервного напряжения, неизбежного для трейдера, особенно использующего кредитные средства. «Парвиайнен» — это, по всей видимости, акции одноимённого финского металлургического и машиностроительного концерна, также зависимые от политической конъюнктуры. Прокофьев констатирует, что его «дебют» на онкольном счету, вероятно, неудачен: купленные вчера по высокой цене бумаги сегодня уже дешевеют.

16 января 1913 года: 

Макс говорит, что, кажется, тётка его пошлёт в Пятигорск подвести какие-то счета прошлого лета. Я с удовольствием прокачусь с ним, если продам Концерт или подымется биржа и у меня будут деньги; кроме того, если после спектакля можно будет бросить дирижёрский класс недели на две. Кстати, прокатимся по Грузинской дороге в Тифлис.

 
В этой записи наглядно показано, как биржевые операции Прокофьева начинают напрямую влиять на его личные и творческие планы. Поездка на Кавказ (в Пятигорск и Тифлис) зависит не от творческого графика или отпуска, а отдвух финансовых условий: 1) успешной продажи своего музыкального произведения («Концерта» — вероятно, Второго фортепианного концерта, над которым он тогда работал) или2) роста стоимости его биржевого портфеля. Это свидетельствует о том, что его «биржевое предприятие» стало для него значимым источником дохода, сравнимого с композиторскими гонорарами. Кроме того, план прокатиться по знаменитой Военно-Грузинской дороге отражает типичные для образованной молодёжи того времени интерес к путешествиям и экзотике Кавказа.



23 января, 1913 год:

Вечерние газеты сообщают о большом повышении биржи. Мама и я очень довольны. 

 
 Эта короткая запись отражает бытовую рутину биржевого игрока того времени: вечерние газеты были ключевым источником информации о итогах торгов, и их сообщения напрямую влияли на настроение в семье. Выражение «мама и я очень довольны» указывает, что Мария Григорьевна Прокофьева была в курсе его операций и эмоционально вовлечена в процесс. Радость вызвана не абстрактным подъёмом рынка, а конкретным ростом стоимости их общего портфеля, особенно после нервных дней падения, описанных 11 января. Это подтверждает, что биржевая игра для Прокофьева была не только личным, но и семейным предприятием, где успех или неудача переживались совместно.




22 февраля, 1913 год: 

Ночью снилась биржа, деньги и Монте-Карло с моей гениальной системой.

Сон Прокофьева психологически точно отражает состояние человека, глубоко увлечённого азартной игрой, будь то биржа или рулетка. Его подсознание смешивает финансовые спекуляции с образом Монте-Карло — символом риска, удачи и расчёта. Упоминание «гениальной системы» крайне характерно: почти каждый игрок (на бирже или в казино) в какой-то момент верит, что нашёл уникальную формулу успеха, позволяющую обыграть рынок или вероятность. Этот сон показывает, что биржа для Прокофьева перестала быть просто деловым занятием; она захватила его мысли даже в состоянии отдыха, став навязчивой идеей, в которой смешались амбиции, азарт и вера в собственное превосходство.

26 марта,  1913 год:

 Я продал «Железо-Цемент», неудачно купленный ещё в августе, с убытком в тысячу двести пятьдесят рублей, но выиграл на «Никополе» семьсот. 

В этой записи Прокофьев фиксирует итоги операций. Продажа акций «Железо-Цемент» с крупным убытком (1250 рублей — сумма, сопоставимая с годовым жалованьем младшего чиновника) показывает его готовность «резать убытки», закрывая неудачную позицию, купленную ещё в августе 1912 года. Одновременно он фиксирует прибыль в 700 рублей по «Никополь-Мариупольским» акциям, которые, как видно из более ранних записей, были основным объектом его спекуляций. 

5 июня, 1913 год:
 

Подробный разговор с мамой о бирже. Выходит, что дела обстоят отлично: продать все бумаги и у нас будет капитал в семьдесят две тысячи, — мы почти богачи! 

Финансовый итог, подведённый Прокофьевым в разговоре с матерью, свидетельствует о значительном успехе его биржевых операций за первое полугодие 1913 года. Капитал в 72 тысячи рублей был огромной по тем временам суммой. Для сравнения: на эти деньги можно было приобрести несколько доходных многокомнатных квартир в центре Петербурга, крупный земельный надел с усадьбой или содержать семью на высоком уровне в течение 15–20 лет. В пересчёте на современные российские рубли (ориентировочно, с учётом покупательной способности) эта сумма эквивалентна десяткам миллионов. Энтузиазм фразы «мы почти богачи!» отражает не только размер капитала, но и азартную радость от виртуозно проведённой спекулятивной игры, существенно умножившей первоначальные вложения.

4 августа — 13 сентября,  1916 год:

 … на полученный наконец аванс под «Игрока» (1500), я вздумал сыграть на бирже, купил себе «вагоны», а они упали на пятьсот рублей — и я сидел в неприятном ожидании.

 


Эта поздняя запись из военного 1916 года показывает, что биржевая игра оставалась для Прокофьева привычным, хотя и рискованным, способом распорядиться крупными творческими гонорарами. Аванс в 1500 рублей за оперу «Игрок» — солидный заработок, но вместо того чтобы использовать его по прямому назначению (например, на жизнь или новые проекты), он немедленно вкладывает средства в акции. «Вагоны» — это, вероятно, акции вагоностроительных или транспортных компаний, чей курс зависел от военных заказов и состояния железных дорог в военных условиях. Моментальная потеря трети суммы (500 рублей) иллюстрирует высокую волатильность рынка в военное время и характерную для Прокофьева азартную легкость, с которой он рисковал даже «творческими» деньгами. Фраза«сидел в неприятном ожидании» точно передаёт состояние любого инвестора, застигнутого внезапным падением рынка.

16 июня, 1926 год:

Ввиду прыгания франка на бирже, перемен министров и разговоров о налогах на капитал, перевели две тысячи долларов в Америку.

Эта запись, сделанная35-летним Прокофьевым, уже почти десять лет находившимся в эмиграции, демонстрирует зрелый, осмотрительный подход к личным финансам, резко контрастирующий с азартной игрой его петербургской молодости.К середине 1920-х он — мировая знаменитость: только что с триумфом прошли премьеры его оперы «Любовь к трём апельсинам» в Европе и Америке, он заключил выгодные контракты с ведущими издательствами и активно гастролирует как пианист. Здесь он действует не как спекулянт, а как состоявшийся артист с международной карьерой, защищающий капитал от рисков. Нестабильность французского франка, частая смена правительств и слухи о налогах в послевоенной Европе заставили его принять решение по диверсификации активов — перевести часть сбережений (2000 долларов) в более стабильную юрисдикцию, США. Бюрократическая деталь о доказательстве нерезидентства отражает усиление валютного контроля того периода и его прагматизм в защите заработанных средств.

Больше интересных статей, архивных документов и редких финансовых находок из прошлого можете найти на моём канале - https://t.me/+4YLEAC8yeIc5MjNi