Список проголосовавших за комментарий "<p><span>……….</span></p><p><span>Во двор острога, что при тайной канцелярии, татей и злоумышленников, приговоренных к отправке в Тобольскую крепость, выгнали поутру, покуда еще тюремное начальство отдыхало после ассамблеи. Кандальники были построены на плацу, кованы по рукам и ногам; фельды лениво, в который раз уже, перекликали имена каторжан, экзаменовали на рядность и парность; томительна жизнь служивого человека по острожной части — ему хоть бы чем заняться, а занятия нету, вот переклик и есть утеха от скуки.</span></p><p><span>Увидав Петра, вышагивающего по темному еще плацу, старший из фельдъегерей восторженно поднялся на мыски и высоко прокричал:</span></p><p><span>— Слу-ша-а-ай!</span></p><p><span>— Чего слушать-то?! — глухо оборвал его Петр. — Глядеть надо было зараньше, покуда я шел, глаз обязан поперед уха быть, — попомни сие! Где Урусов?</span></p><p><span>— Пятым во втором ряду, — ответил фельдъегерь срывающимся от счастья голосом:</span></p><p><span>когда еще такая честь выйдет, чтоб с государем говорить!</span></p><p><span>— А ну, ко мне его!</span></p><p><span>— В подвал? Для пытки?</span></p><p><span>— Нет. Сюда.</span></p><p><span>— Из пары выпрячь? Он ведь у нас с другими татями в упряжи.</span></p><p><span>— Сколь их там?</span></p><p><span>— Тринадцать душ, чертова дюжина, — для того, чтобы позор и бесправие цифирью подчертить.</span></p><p><span>— Ну-ну, — усмехнулся Петр, — отчеркивай…</span></p><p><span>Придерживая шпагу одной рукой, а второй — не по размеру большой парик, фельдъегерь рысцою бросился через плац к воротам.</span></p><p><span>Петр не смог разобрать длинные, свирепые слова команды, которую тот прокричал, но каторжане, видимо, поняли его сразу, глухо загрохотали через плац деревянными колодками и, подбежав к государю, замерли.</span></p><p><span>Петр кивнул фельдъегерю:</span></p><p><span>— Ну-ка, изволь пригласить сюда денщика, господина Василия Иванова Суворова, — он коня моего чистит возле шлагбаума, и донеси сюда тот узел, что в двуколке лежит, в ногах.</span></p><p><span>Фельдъегерь — по-прежнему аллюром — бросился к шлагбауму, а Петр, обведя тяжелым взглядом серые, истощенные лица каторжан, заметил:</span></p><p><span>— Главного, дурни, добились — скоро вновь бородами обрастете, души свои потешите… Кто здесь Урусов?</span></p><p><span>— Я, государь, — чуть шепеляво ответил голубоглазый блондин с поразительно маленьким, совсем не мужским, а скорее детским еще ртом.</span></p><p><span>— Ну, Урусов, повтори открыто при честной кумпании — пытать тебя более не станут и головы не посекут, — что ты возле церквей людям говорил?</span></p><p><span>— Говорил и повторять буду, что губят народ русский! Повторял и говорить стану, что нехристи немецкие да аглицкие взяли нас всех в кабалу и ростовщичий рост — из рук антихриста!</span></p><p><span>— Это с моих, выходит, рук?</span></p><p><span>— С твоих, государь!</span></p><p><span>— Грамоте учен, Урусов?</span></p><p><span>— Нашим книгам, кои древними буквицами рисованы, душа моя предана.</span></p><p><span>— А что в тех старых книгах напечатано про то, какой была Россия двадцать лет тому назад? Рисовано ли в тех книгах, где границы нашего государства простирались?</span></p><p><span>— Не книжное это дело, государь.</span></p><p><span>— А чье же?! — смиренно удивился Петр. — Ты ведь по России скорбишь, а державу и ее честь определяет размер территории и величина народонаселенности! Когда антихрист Петр на трон пришел, ты морей не видел. Питербурх на страх врагам не стоял, Азов словно штык был нам в подбрюшье! Ты Ригу — города, ныне нашего на века, — трепетал как форпоста, любезного для европейского завоевателя, будь то хоть наш брат и враг Карл, король шведский, будь то кто иной! А ныне?!</span></p><p><span>— Душу русскую потеряли мы ныне! — воскликнул Урусов, быстро облизнув верхней, чуть выступавшей губой нижнюю, маленькую.</span></p><p><span>— Значит, тебя только душа наша заботит? Тело — бренно? Так, что ль?</span></p><p><span>— Тело духу принадлежно, государь. Как на наше тело надеть аглицкий камзол, да прусский ботфорт, да французский шелк-батист, то и душа переменится! Мы долгие века свое носили, домотканое; своим умом жили, не басурманским; свои дома рубили — окном во двор; свой порядок в доме блюли</span></p><p><span>— жен на поруганные взгляды не выставляли; не чужие читали книги — свои!</span></p><p><span>— Нишкни! — воскликнул Петр. — Это кто ж «читал»?! Ты за кого говоришь?! Коли у тебя дядья да тетки в теремах да палатах были грамоте учены, то этих, — он кивнул на каторжан, — кто этих-то учил?! Для чего ж ты раньше, до меня, не выучил их хоть старые книжки читать?! Школу б для них поставил! Академию б открыл. Хоромы у твоей семьи богатые, для полсотни учеников места б хватило!</span></p><p><span>— Я б открыл, государь! Да ведь твои супостаты вмиг объявятся и повелят мне бесовской геометрии холопов учить, а не церковному сказу!</span></p><p><span>— Так ты б открыл поначалу школу, а уж потом бы против меня говорить начал, в тот самый час, как мои супостаты б пришли к тебе. Языком молоть все горазды, а ты б за русский дух делом против меня восстал!</span></p><p><span>— Нет такого права, чтоб школы открыть без твоего дозволения.</span></p><p><span>— Ну и плохо, — после паузы, несколько обескураженно ответил Петр. — Это ты по делу сказал, отменим ту букву закона, чтоб всякую безделицу у высшей власти выспрашивать! Да только, думается мне, коли б и не существовало этой нашей половецкой дури — лоб бить перед каждым, чтоб свое получить, — все равно ты бы лишь языком молол; дела бежишь — оно вчуже тебе, барину!</span></p><p><span>— Дай волю, открою школу в Тобольске, когда в ссылку дойду.</span></p><p><span>— И геометрии станешь учить?</span></p><p><span>— Все тленом будет, и ты станешь им, государь, науки эти твои заморские</span></p><p><span>— антихристово наваждение — сделаются тленом, исчезнут с нашей земли, памяти по ним не будет.</span></p><p><span>— Да ну?!</span></p><p><span>— Истый тебе крест!</span></p><p><span>— Как же ты без геометрии новые города намерен ставить? Как ты без сей бесовской науки мог бы северную столицу возвесть?</span></p><p><span>— А я не возвожу ее. Мы ее не возводим. Ее французишки да немчура возводят.</span></p><p><span>— Наш господь, Урусов, не только сам учил, но и учился.</span></p><p><span>— Так он же у своих учился.</span></p><p><span>— А коли у нас своих нету? — спросил Петр устало. — Тогда что?</span></p><p><span>— Значит, и не надо — каждому отмечено от господа свое!</span></p><p><span>— А где же русским людям жить? — спросил Петр.</span></p><p><span>— А где спокон веку жили: в наших селениях, в тихих да светлых деревнях! Только тебе память по нашей святой старине незнакома, государь!</span></p>"