Список проголосовавших за комментарий "<blockquote><p>Когда-то Владимир Кумарин, которого журналисты потом окрестили «ночным губернатором» Санкт-Петербурга, был простым советским парнем. В феврале 1972 года будущий знаменитый российский журналист Юрий Щекочихин процитировал десятиклассника из Тамбовской области Володю Кумарина в «Комсомольской правде»: «Володя Кумарин сказал мне: „По-моему, как-то странно учиться в школе, чтобы стать инженером. Школа для того, чтобы узнать весь мир, и плохое в нем, и хорошее. Мне хочется узнать отношения между людьми: почему, например, один человек смелый и чистый, а другой дрожит за свою мебель. Мне хочется понять это еще в школе, узнать как можно больше, чтобы уметь отстаивать то, что хорошо“. Статья называлась „Чтоб мир познать“.</p><p><br/> А в 1976 году на экзаменах в Ленинградский институт точной механики и оптики Владимир Кумарин написал сочинение на тему „В мой жестокий век восславил я свободу“. Про Пушкина, естественно.</p><p>Это эпизоды пролога будущей трагедии. Развязка давно миновала. Сегодня мы наблюдаем давно затянувшийся эпилог, в детали которого посторонним не особо хочется и вникать. Лишь вспомним примечательный факт: Владимира Барсукова-Кумарина (он поменял фамилию, но от старой избавиться не смог) побоялись судить в северной столице. Вот в кого превратился мальчик из Тамбовской области, говоривший очень правильные слова.</p><p><br/> История, в которой мы никак не можем поставить точку, началась не в 90-х, а гораздо раньше. В 90-х только начали стрелять. Но дело уже шло к развязке. Точка отсчета — в 70-х, когда застопорились социальные лифты. Молодежи перестало что-то светить.</p><p>»К началу 1970-х годов верхушка карьерных лестниц во всех сферах была прочно оккупирована, — пишет в своей книге «Крыша. Устная история рэкета» Евгений Вышенков. — На самом верху — сверстники Леонида Брежнева, выдвинувшиеся в 1937-м, чуть пониже — уцелевшие фронтовики, поколение Григория Романова (партийный босс Ленинграда). Шестидесятникам был дан шанс в годы оттепели, потом их карьера резко затормозилась. И все же те, кто родились одновременно с Владимиром Высоцким или Олегом Ефремовым, сумели закрепиться в академической науке, творческих союзах, в реферантурах ЦК и обкомов. Собственно, все эти три поколения — брежневское, романовское и евтушенковское, из которого потом вырастут Горбачев и Ельцин, — и образовали пробку на дороге к успеху".</p><p>Для молодого человека не существовало каких-то четких рецептов, как выбиться в люди. «Государство больше не нуждалось в янычарах, — пишет Евгений Вышенков. — Правящие элиты сложились, им ни к чему приток свежей крови. Статус передавался по наследству. Дипломат — сын дипломата, молодой полковник — сын генерала, директор комиссионки — из семьи мясника. Перепрыгнуть с одной социальной ступеньки на другую становилось все трудней». Можно вкалывать до посинения, сродниться с работой, забыть семью, но все равно ты будешь никто, и звать тебя никак. Наверх пойдет чья-то родня. И что с этим делать, непонятно.</p></blockquote>"