Список проголосовавших за комментарий "Как рождался Матросов — выпускник колонии А.С. Макаренко (начало успеха):<br/> "<span>Колония все больше и больше принимала характер «малины» — воровского притона, в отношениях воспитанников к воспитателям все больше определялся тон постоянного издевательства и хулиганства. При воспитательницах уже начали рассказывать похабные анекдоты, грубо требовали подачи обеда, швырялись тарелками в столовой, демонстративно играли финками и глумливо расспрашивали, сколько у кого есть добра:<br/> </span><span>— Всегда, знаете, может пригодиться… в трудную минуту.<br/> </span><span>Они решительно отказывались пойти нарубить дров для печей и в присутствии Калины Ивановича разломали деревянную крышу сарая. Сделали они это с дружелюбными шутками и смехом:<br/> </span><span>— На наш век хватит!<br/> </span><span>... </span><span>И вот свершилось: я не удержался на педагогическом канате.<br/> </span><span>В одно зимнее утро я предложил Задорову пойти нарубить дров для кухни. Услышал обычный задорно-веселый ответ:<br/> </span><span>— Иди сам наруби, много вас тут! Это впервые ко мне обратились на «ты». В состоянии гнева и обиды, доведенный до отчаяния и остервенения всеми предшествующими месяцами, я размахнулся и ударил Задорова по щеке. Ударил сильно, он не удержался на ногах и повалился на печку. Я ударил второй раз, схватил его за шиворот, приподнял и ударил третий раз.<br/> </span><span>Я вдруг увидел, что он страшно испугался. Бледный, с трясущимися руками, он поспешил надеть фуражку, потом снял ее и снова надел. Я, вероятно, еще бил бы его, но он тихо и со стоном прошептал:<br/> </span><span>— Простите, Антон Семенович...<br/> </span><span>Мой гнев был настолько дик и неумерен, что я чувствовал: скажи кто-нибудь слово против меня — я брошусь на всех, буду стремиться к убийству, к уничтожению этой своры бандитов. У меня в руках очутилась железная кочерга. Все пять воспитанников молча стояли у своих кроватей. Бурун что-то спешил поправить в костюме.<br/> </span><span>Я обернулся к ним и постучал кочергой по спинке кровати:<br/> </span><span>— Или всем немедленно отправляться в лес, на работу, или убираться из колонии к чертовой матери!<br/> </span><span>И вышел из спальни.<br/> </span><span>Пройдя к сараю, в котором хранились наши инструменты, я взял топор и хмуро посматривал, как воспитанники разбирали топоры и пилы. У меня мелькнула мысль, что лучше в этот день не рубить лес — не давать воспитанникам топоров в руки, но было уже поздно: они получили все, что им полагалось. Все равно. Я был готов на все, я решил, что даром свою жизнь не отдам. У меня в кармане был еще и револьвер.<br/> </span><span>… К моему удивлению, все прошло прекрасно. Я проработал с ребятами до обеда. Мы рубили в лесу кривые сосенки. Ребята в общем хмурились, но свежий морозный воздух, красивый лес, убранный огромными шапками снега, дружное участие пилы и топора сделали свое дело.<br/> </span><span>... </span><span>Обедали мы вместе, с аппетитом и шутками, но утреннего события не вспоминали. Я себя чувствовал все же неловко, но уже решил не сдавать тона и уверенно распорядился после обеда. Волохов ухмыльнулся, но Задоров подошел ко мне с самой серьезной рожей:<br/> </span><span>— Мы не такие плохие, Антон Семенович! Будет все хорошо. Мы понимаем"<br/> </span><em><span>(А.С. Макаренко, Педагогическая поэма, ч. 1, гл. 2)</span></em>"