Чтобы создать небольшой венчурный фонд для среднего класса, нужно сначала стать рептилоидом. Оказывается, простому люду создавать фонды не положено. После нескольких консультаций с умными людьми выяснилось вот что.

1. Государству не нравится, если АО просто владеет акциями других АО. Такому АО нужен особенный статус — акционерный инвестиционный фонд, которому, в свою очередь, требуется управляющая компания. Создать управляющую компанию очень дорого (а к кому-то идти — это кормить чужих акционеров) — помимо капитала (пока не смотрел, вроде нужно внести 10 млн и минималка может со временем вырасти), ещё нужно соблюсти херову тучу требований для получения и сохранения лицензии. Которые соблюсти, в целом, возможно, просто дорого — ну типа надо платить зарплату 5 разным дармоедам, просто для того, чтобы в штате были люди с аттестатами ЦБ, ну и плюс всякий аудит. Поэтому никто и не делает акционерных инвестиционных фондов (их в РФ типа ДВА, не шучу). И всем, кроме меня, на это, похоже, наплевать. Пусть венчур колосится где-то там в Калифорнии.

( Читать дальше )

Давно подметил интересную особенность конференций, бизнес-завтраков, нетворкингов, митапов, ужинов, регат, венчурных фестивалей и конкурсов. Состав участников везде примерно одинаковый! 

На 50 человек список выглядит так (если участников больше, тогда просто умножайте на 2 и т.д.):

— 20 будут только слушать и всё время молчать (неизвестно, что у них в голове); съедят всё предоставленное, включая хлеб, потому что уплочено
— 6 человек придут продавать свой глэмпинг в Барнауле, эко-отель в Пермском крае или летающую (вариант: подводную; в дупле; в пещере) гостиницу в Тульской области разной степени недостроя, но все, конечно, “с изюминкой”, “коммуникации в процессе”, “свой человек в администрации”, “недвижимость — самое надёжное вложение”, “внутренний туризм растёт”
— 3 придут искать клиентов для своей юридической фирмы, которая делает всё, ну вот вообще всё: от M&A до банкротства, от киргизской кредитки до паспорта Андорры
— 2 придут продавать свою франшизу, обычно кофейни или медицинского центра

( Читать дальше )

Игорь Рябенький — основатель инвестиционного фонда AltaIR Capital, в детстве победитель математических олимпиад — тем интереснее, кстати, читать про его (порою довольно наивные — и очень дорогие — ошибки). При Союзе он занимался роботостроением, а потом занялся кооперацией и сборкой и импортом компьютеров. Сейчас он один из самых авторитетных бизнес-ангелов в России и управляет капиталам в несколько сотен миллионов долларов.

Внушает доверие личная история автора, люблю такое читать, ну то есть там реально карьера с нуля, а не “я купил немытое яблоко, продал мытое, потом помыл уже два яблока, а потом мне бабушка оставила в наследство миллион долларов”. Тут такого нет, и это сразу подкупает.

Мне посоветовал её товарищ, который уже пару лет назад начал входить в тему венчурных инвестиций, и я ещё какое-то время назад смотрел интервью с Рябеньким и мне понравилось, как он рассказывает о стартапах и инвестициях.

Сейчас пара цитат.

Понравилось про клиентскую базу: “Чем больше у тебя клиентов, которые покупают твой продукт, тем выше шансы, что ты разработаешь что-то крутое и кто-то большой придёт и купит тебя самого. Разумеется, это нормальная ситуация – я для того и инвестирую в бизнес, чтобы потом его продать"

( Читать дальше )

Мало кто знает, что сейчас публичных компаний в два раза меньше, чем 20 лет назад. Несмотря на некоторые очень распиаренные большие IPO, большинство новых компаний рассчитывает на частный капитал, помогая создавать систему, в которой венчурные капиталисты зарабатывает на экономике стартапов. Что здесь плохого? А то, что рядовому инвестору этот вариант вложений стал практически недоступен.

Первая причина отказа от IPO: это дорого. Инвестбанки съедают порядка 4.2 миллиона баксов (плюс 5% от фандразинга), и потом ещё по $1.5 ляма в год за «маркетмейкерство», аудит и всё такое. Но ещё более важно то, что частные фонды выросли с 1 триллиона долларов в 2000 году до более чем 5 триллионов в 2017-м.

Поэтому когда вашему стартапу по аренде скутеров внезапно потребуется 300 миллионов долларов, проще зайти к какой-нибудь Секвойе и попросить.

Подобная экономика хороша для венчурного капитала, но для рядового инвестора – совсем нет. Раньше растущие компании планировали IPO как главный этап развития. Но сейчас у 90% компаний план другой: продаться кому-то большому: Гуглу, Амазону, Фейсбуку или Майкрософту. Институциональные инвесторы вкладываются без огласки и получают огромные прибыли при продаже фирмы, но обычные ребята от таких рынков отгорожены высокой стеной бабла и непонимания.

( Читать дальше )

В октябре 2018-го вышел отчёт американского исследователя Джея Риттера в The Wall Street Journal. Он давно исследует IPO, и выясняется, что с начала года 83% компаний, вышедших на биржу, были убыточными. Последний раз такая вакханалия происходила в пузыристом 2000-м году, но тогда убыточных было даже меньше — 81%. Это вообще самое большое количество за весь период наблюдений, а это последние 40 лет!

Публика хочет роста, а не прибыли. Взять два заметных технологических IPO — EventBrite и SurveyMonkey. Первая облегчает продажу билетов на мероприятия. Перед IPO они подняли коридор цен с 19-21 до 21-23 доллара за акцию, разместились по верхней планке, а акции их выстрелили на 60% в первый день торгов. Профита у них никогда не бывало.

Такая же история с SurveyMonkey — конторой, которая облегчает опросы и анкеты. Сначала они подняли рейндж с 9-11 до 12 баксов, продали дополнительные 1.5 миллиона акций, да ещё и в первый день выросли на 42 процента. За шесть последних кварталов ребята ушли в минус на 50 миллионов долларов. Или ещё один пример — акции убыточной биотех-компании Solid Biosciences (которая, на минуточку, занимается только одной редкой болезнью) выросли с размещения в три раза, хотя одно из их клинических исследований остановлено.

( Читать дальше )