Утром 6 марта 2020 года в Hilton — еще до локдаунов, делегаты ОПЕК+ без масок спорили о том, сколько баррелей следует «положить на алтарь стабилизации». Саудиты требовали дополнительных ‑1,5 млн барр./сутки, а российская делегация во главе с Александром Новаком рапортовала: «Ноль». За этим жестким «ноль» отчетливо проступал силуэт Игоря Сечина. Уже годом ранее он письменно убеждал Владимира Путина разорвать «убийственную сделку» с картелем, объясняя, что эти сокращения оплачивает Роснефть, а выигрывает только бюджет России и сланцевики Техаса, которые тут же занимают освободившиеся ниши.

Администрация Байдена пока не решается на жесткие санкции против российского «теневого флота» танкеров, опасаясь скачка цен на нефть в преддверии выборов 2024 года. Однако точечные ограничения против отдельных судов вполне вероятны, что грозит локальными сбоями поставок и всплесками волатильности.

В долгосрочной перспективе санкционное давление, скорее всего, увеличит дисконт на российскую нефть, что невыгодно экспортерам, но интересно покупателям. Впрочем, на объемы экспорта из РФ это вряд ли критично повлияет. Ключевые драйверы нефтяных цен лежат вне геополитики: ситуация на Ближнем Востоке, добыча в США, спрос в Китае.