<HELP> for explanation

Блог им. fomag

Интервью с Андреем Дрониным

Интервью с Андреем Дрониным

Один из мастодонтов российского рынка деривативов рассказал Financial One о том, как он торговал «на полу» Санкт-Петербургской фьючерсной биржи 20 лет назад, и о том, чем живет российский рынок опционов сегодня.

— Андрей, чем вы занимались до торговли на рынке?
— После перестройки я работал в вычислительном центре одного из питерских НИИ. Тогда у меня был доступ к копировальной и множительной технике, и получилось запустить небольшой издательский бизнес-проект. Мы печатали газеты модной тогда тематики — астрология, нумерология, мистика, сборники анекдотов. Я занимался набором текстов и собственно распространением газет, товарищ отвечал за соблюдение авторских прав и распределение зон интересов между нами и другими изданиями.
— Расскажите, как вы пришли на финансовый рынок?
— В начале девяностых отменили валютную статью, и часть моих знакомых стали торговать ваучерами и валютой. Но торговля наличной валютой была криминализована и опасна. Когда я узнал о фьючерсной бирже, то понял, что это идеальное место для меня.


— На какую биржу вы пришли?
— В 1993 году нашел для себя «Санкт-Петербургскую фьючерсную биржу». Это была сразу и торговля с плечом, и торговля в электронной системе без привлечения наличных расчетов. На площадке понравился коллектив, руководство биржи, креативность, отсутствие криминала. Сделки заключались на голосовых торгах с помощью маклера, трейдеры заполняли карточки и потом сдавали их операционисткам. Во время торгов в яме были крики и шум — именно та безумная атмосфера, которую часто показывают в фильмах. Ежедневно появлялось достаточное количество неправильно заполненных тикетов, и трейдеры оставались после торгов, чтобы исправить ошибки до клиринга. Вечерняя компания была очень неоднородна, но интересна: доктор наук, карточный шулер, психолог, фарцовщик и астролог.
— Когда для вас появились опционы?
 Буквально через неделю после прихода на фьючерсную биржу столкнулся с опционами. Если фьючерсами торговали около сотни трейдеров, то на опционной сессии было не более десяти участников. Безумно привлекала мысль, что премия от проданного опциона сразу поступает на счет, а все, что нужно потом, — «просто» постараться ее удержать. Понимание, что это совсем не просто, пришло очень быстро.
 Тяжело было торговать в яме?
— Часто задача психологически выдержать напор толпы была более важна, чем угадать правильное движение рынка.
Было важно успеть первым крикнуть и среагировать на встречную заявку. Если среагировало сразу несколько участников, то привлечь внимание маклера к себе и убедить его, что ты первый. Очень важно было не переступать грань: с одной стороны, стараться забрать себе все, что ты посчитал выгодным, а с другой — не нажить себе массу новых врагов. Личных конфликтов в те времена было более чем достаточно.
— Как выходили из этой ситуации?
— Одни трейдеры брали уроки ораторского мастерства, другие консультировались с психологами. Были те, кто читал книги по всем видам воздействия, НЛП, языку жестов. Был полный запрет на фото- и видеосъемку хода торгов участниками, потому что материалы могли стать предметом изучения специалистов и психологов. Видеозапись торгов для разбора конфликтной ситуаций хранилась в тайне, и спустя время ее стирали.
 У вас был большой счет?
— Суммы, равные цене квартиры, были тогда у многих. Деньги быстро нарастали, но так же быстро и исчезали.
 Правда ли, что вы проиграли свою квартиру?
—В 1994 году мой минус по счету был соизмерим со стоимостью квартиры. Но при этом у меня оставался существенный портфель купленных опционов call на доллар. В знаменитый «черный вторник» я занимался оформлением сделки по продаже квартиры. Сотового телефона в те годы у меня не было, поэтому после завершения сделки я по городскому позвонил на биржу и узнал о череде верхних планок и приостановке торгов. Приехав, я понял, что мои купленные опционы call были глубоко в деньгах, но чтобы зафиксировать прибыль, мне нужно продавать фьючерсы, а торги уже завершены. Я начал искать трейдеров на бирже, в офисах, в баре и заключал внебиржевые сделки. Но чтобы сделка была заведена в торговую систему, нужно было соблюсти два условия: сдать обе карточки сделки с подписью трейдеров и подтвердить наличие денег на счете. С последним пунктом и были проблемы у моих контрагентов. Пришлось скупить все запасы шоколада и алкоголя в биржевом буфете, чтобы уговорить маклера не запускать клиринг, пока я не наберу достаточного количества платежеспособных контрагентов. Но все те, кого удавалось уговорить на сделку, или оказывались разорены, или имели незначительные суммы. Это был потрясающий день: утром я думал, что банкрот, и продавал квартиру, днем я был виртуально богат и ощущал себя владельцем двух квартир. Утром следующего дня руководство биржи осознало, какое количество трейдеров не смогло выполнить свои обязательства по заключенным сделкам, и пошло мне навстречу, так что определенная часть списаний гарантийного фонда была произведена в мою пользу.
— А компании-брокеры тогда были?
 Изначально были только трейдеры. В 1994 году они начали распределяться по создаваемым брокерским компаниям. Была первая система аттестации и выдачи сертификатов трейдера. В 1995–1996 годах я с другом перемещался из одной фирмы в другую. У нас был очень существенный для того времени оборот по опционам, и нас сначала приглашали в различные брокерские компании, а потом просили уйти, так как рисковики брокеров были не в состоянии контролировать наши портфели и риски, а директора компаний опасались становиться заложниками нашего «все будет хорошо».


 Какой был оборот?
 В 1997 году трейдеры нашей компании совершали до 50% биржевого оборота фьючерсной биржи.
 Расскажите, когда вы стали маркетмейкером?
— Маркетмейкерство в Питере возникло где-то в 1996 году. Я с парой активных трейдеров подошел к руководству биржи и спросил: «Не слишком ли много мы платим биржевых сборов?» Руководство биржи пошло на переговоры и предложило нам организовать институт маркетмейкеров. У меня был первый контракт на опционах на рубль — доллар. Требования были достаточно жесткие: после совершения сделки давалось всего 30 секунд на паузу, после этого надо было снова выставить котировки по пяти страйкам. Так как торги фьючерсами и опционами велись одновременно в двух разных биржевых ямах, то появился новый вид арбитража — «ловля синтетики». Я был одним из первых, кто принес компьютер в биржевую яму. Exсel стал моим помощником и в расчете опционных премий, и в рисовании профилей портфелей на многие годы. Я знаю, что этот файл с некоторыми доработками используется многими трейдерами в ряде компаний до сих пор.
 Как вы впервые начали работать у брокера?
 В 1997 году биржа проводила очередной тендер на получение статуса маркетмейкера. Это был не первый тендер, и во всех предыдущих удавалось победить мне. Но в этот раз победила компания «Четвертое измерение». Руководство биржи объяснило свое решение и свой выбор тем, что организация надежнее одного человека. Мне не оставалось ничего другого как убедить директора компании, что только я смогу приносить ему прибыль, и устроиться к ним на работу трейдером. По сути, я выполнял те же самые функции, что и раньше, но теперь меня окружили помощники и я мог пользоваться денежными и человеческими ресурсами компании.
 Тогда вы перестали торговать на свои?
— Финансовые ресурсы компании были в разы больше, ее портфель превышал мой на несколько порядков. Я просто не имел права отвлекаться на свои деньги. С тех пор отношение к своим деньгам консервативное — только облигации и банковские депозиты.
 После вашего перехода как раз и наступил кризис?
— В 1998 году срочного рынка фактически не осталось. Почти все биржи закрылись, нам не удалось снять даже четверти денег со счетов. Мне пришлось начать торговать акциями на ММВБ.
 Куда вы перешли из «Четвертого измерения»?
— В 2000 году меня позвали на «Санкт-Петербургскую фьючерсную биржу» в качестве тестера новой торговой платформы. Я сходу выявил ряд недоработок и недочетов в системе и убедил собственников переписать платформу с нуля. Меня назначили директором по развитию биржи, около года мы создавали новую торговую платформу и сертифицировали ее.
 Примерно тогда команда Романа Горюнова (экс-глава биржи РТС) переехала в Москву...
— Да, но они работали на конкурирующей бирже «Санкт-Петербург». В то время многие мои знакомые-трейдеры переехали в московские компании.
 А вы почему не переехали?
— Я — «сова», а возможно, просто ленив, московская жизнь «жаворонка» меня не прельщала. В 2001 году меня позвали в питерскую «Элтру»: после административной работы я снова вернулся торговать опционами. Мы провели ряд встреч с Горюновым: согласовывали требования и условия к маркетмейкерству на опционах на РАО «ЕЭС». В 2001 году в «Элтре» был запущен первый робот, который торговал через Quik. Но программисты, как часто с ними бывает, сорвали сроки, поэтому первые пару недель я котировал опционы вручную, через Quik, используя для расчета премий свой любимый Exсel.
 Для разработки роботов вы нанимали людей?
— У нас была команда программистов, которых я собрал еще в 2000 году на фьючерсной бирже. Большинство из них потом перешло за мной в «Элтру». А основной костяк работает до сих пор. В «Элтре» удалось собрать хорошую команду, которая позже разошлась по рынку. Встречаясь в Москве, мы часто сталкивались с тем, что из десяти человек, сидящих за столом, семь представляют Питер.
 Помните, как вы перешли в «Олму»?
— В 2004 году Андрей Белинский ушел из биржи РТС в «Олму», и мы с ним и с собственником компании договорились, что для торговли на срочном рынке, разработки арбитражных и котировальных роботов создается питерское отделение компании.
— У «Олмы» стоят прямые подключения в Москве? Быстрые ли роботы?
— Разумеется, все роботы стоят на серверах в дата-центре биржи. Возможно, в пятерку по скорости мы входим, но не могу быть уверенным, что входим в тройку лидеров. Продукты и сервисы наших программистов настолько различны и специфичны, что интегрировать их в единое целое не представляется возможным. Правда, меня иногда обвиняют, что трачу много денег на разработчиков.
 Сколько их сегодня?
— У нас три команды программистов. С одной из них подписан стратегический договор и они реализуют арбитражных и котировальных роботов по опционам только для нас. Они создают удобный интерфейс, а при торговле большим количеством инструментов очень важна визуализация. Другая компания обслуживает еще с десяток брокерских компаний, они делают стратегии по арбитражу с фьючерсом. Их задача — скорость. С третьей — партнерские отношения: мы предлагаем свои стратегии, а они детализируют техзадание и предоставляют программистов. С ними быстро внедряются любых новые идеи алгоритмов. Права на использования программного продукта — совместные.
 Какие стратегии для роботов вы применяли в начале пути ?
 Одной из основных задач роботов в то время было анализировать, где в стакане появляется крупный объем и начинается активизация торгов или где происходят сделки по ценам, сильно отличающимся от расчетных. В 2002 году мы сделали презентацию робота-перехватчика, но не хотели сами его создавать. В старые времена было очень много ошибочных заявок, и на их перехвате можно было зарабатывать больше, чем любой скальпер. Мы не стали реализовывать «перехватчика», так как количество негатива и обид было бы запредельным. Но после нашей презентации несколько человек его реализовали и гордились тем, что зарабатывают огромные деньги практически на безрисковых стратегиях. Перехватчик не занимался управлением опционных портфелей, купив ниже рынка, он сразу выставлял встречную заявку близко к расчетным ценам, чтобы зафиксировать свою прибыль и закрыться. Поэтому мы, видя, что и где он купил, могли выставить заявку по ценам, близким к расчетным, и зарабатывали на перехватчиках свою арбитражную разницу.
 Существовала ли вероятность того, что попросят возвратить средства при ошибке?
— Перехватчики 2004–2006 годов были клиентами одной из брокерских компаний и никому ничего не возвращали. Разумеется, их очень не любили. Если же ошибка совершалась крупным участником рынка и контрагентом был тоже профучастник, то существовало джентльменское соглашение о возврате половины суммы убытка.
— А вы когда-нибудь совершали ошибки?
— Разумеется. Ошибки бывают у всех. Создавая в «Олме» опционного робота, программисты некорректно реализовали формулу расчета опционных премий. Расчет времени до экспирации был сделан с точностью до дня, и, стартовав в последний день обращения контракта, робот посчитал количество дней до экспирации равным нулю. В итоге все премии опционов превратились в ноль. За несколько секунд, пока ошарашенный трейдер выключал робота, мы продали огромное количество опционов по минимальной цене. 

Продолжение...
 

Зубр :)
avatar

billikid

стратегии с ограничением риска — то что надо для 75% здешних «зубрят» )))
Обратный пропорциональный спред? Пацаны, кукл в шорте))))))
avatar

siva

siva, так присоединяйся
Мда, опыт у человека просто колосальный
спасибо, очень интересно!
avatar

q11

Спасибо за статью, читал с удовольствием! :)
Интересно, читают ли эти строки те, кто перехватывал? И есть ли среди них герои ЛЧИ)
avatar

Lafert

— Почему существенная доля опционных сделок идет не в основном режиме?

— Более 90% крупных сделок идет только в адресном режиме, так как их цены могут отличаться от текущего уровня цен биржевого стакана.
Это что 90% крупных сделок в опционах это в не биржа что ли?
avatar

SMA

SMA, так и есть
а не спросили Андрея, продолжения историй Гнома будут, нет?
avatar

Ra_Ivanych

Ra_Ivanych, это +
Ra_Ivanych, а я так и не знаю Гнома лично((((

))))))))))))))
женщины! =), так я был))))
женщины! =), не знал кто есть кто))))

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.

Залогиниться

Зарегистрироваться
....все тэги
Регистрация
UP